Чтение онлайн

Увы, команда Кирка была не подготовлена к такого рода нападению и к таким типам оружия. И уж тем более никогда не имела дела с самым натуральным человеком и его абсолютно натуральным животным отношением к какой-либо жизни.

Печаль, вот что она чувствовала. Ее время уходило, утекало, как песок сквозь пальцы, быстро и неумолимо.

— Адъютант Лэйн, отдохните, — тихо вымолвил Берг, — правды в ногах нет, путь еще неблизкий, да и в Леополисе отдохнуть не дадут.

С этими словами он покосился на Кирка, развалившегося поверх спального мешка. Командир их поредевшего отряда прикрыл глаза и, похоже, пытался провалиться в быстрый сон.

— Увы, дорогой мой друг, я не смогу уснуть, — прошептала Марта. Встроенный в шлем микрофон исказил ее голос, добавил помех и скрипа.

— Тогда сядьте, — подал голос Юл. — Расскажите что-нибудь о прошлом.

— Что-нибудь? — Марта растерянно взглянула на него.

— Да, о днях Перелома или еще о чем-то интересном, о таком, о чем в книгах уже не пишут, — поддакнул врач и раскинул по земле свой спальный мешок. Жестом пригласил присесть.

Марта смутилась, а потом опустилась на жесткую ткань мешка.

О чем она могла рассказать им, о голоде, ядовитой воде? Или, может, о голой, пустынной земле? Чрезмерно жарком лете, от которого плавился старый асфальт в полуразрушенных городах? Или, может, поведать о костях животных, которые ценились дороже доживающих свой век гаджетов?

Кирк неожиданно открыл глаза и повернул голову в ее сторону. Его лицо не выражало абсолютно ничего: ни ненависти, ни заинтересованности, ни раздражения. Все же справился, успокоился.

Это хорошо, значит, обратный путь пройдет без ненужных разговоров. А может, он для нее лично, закончится где-то здесь.

Было бы хорошо, если бы ей позволили уйти. Но не позволят. Марта понимала это так же отчетливо, как и то, что на улице день.

— У меня было пять сестер, — начала она свой рассказ, — и девять братьев. Родителей у нас было много. По сути, каждый, кто жил в нашей общине и мог держать в руках топор, был для нас в равной степени отцом и матерью, братом и сестрой, товарищем и другом, единомышленником. У нас была огромная семья, которая в неделю съедала по несколько кабанов и парочку ведер кореньев. Мы были уверены, что миром правит разруха, в то время как некоторые города все еще сохраняли цивилизацию. Среди увенчанных сединами даже ходили поговорки типа «как встретишь пришельца, так спасешься от свободы» или «стены есть, да не у нас, наш мир лесом покрыт, чужой в четырёх стенах торжествует». Когда стала старше, я даже начала различать этих людей из высшего общества с их особенным миром. У них был другой запах, иные мысли. Странные и непонятные нам, потому что думали они другими образами и иными категориями. Употребляли абсолютно незнакомые нам слова.

К ним нельзя было приближаться, а уж тем более прикасаться. Наказание было жестоким и стремительным… окончательным.

— Они убивали? — тихо спросил Юл.

Марта усмехнулась, микрофон же транслировал в окружающий мир тишину.

Образы прошлого бились перед ее глазами за право быть описанными. Но Марта не могла о них рассказать. Только не Юлу и Бергу… и даже не Кирку. Жестокость ее мира была вне их понимания. Рэйди отборы и отсевы, охота за интересными экземплярами с уничтожением носителей ненужных генетических вариаций.

— Они искали одаренных, — наконец выдала она, стараясь отстранится от навязчивого воспоминания, — мы были их контролируемым экспериментом. Все мои сестры, братья, отцы и матери были лишь результатом продолжительной работы. Наша дикая свобода оставалась такой лишь потому, что их четыре стены были слишком велики. Все, кто выпадал из эксперимента, становились ненужными. А все, кто подходил по параметрам, двигались дальше, в новый этап исследований.

— Звучит так, словно проводилась искусственная селекция, — тихо пробубнил Берг, рассматривая свою механизированную руку.

— Тогда госпожа Лэйн — лишь результат чьего-то больного воображения, неудачный эксперимент, жизнь из чьей-то прихоти, разве не насмешка судьбы? — выдохнул Кирк. Взгляд его вперился в почерневшее небо.

Повисло молчание. Настроение пропало.

Поджав колени к подбородку, Марта плотно обняла их руками и застыла.

Кирк слишком емко описал ее никчемную жизнь. Слишком длинную и по сути прожитую под вечным наблюдением.

— Все мы есть и существуем, благодаря чьей-то прихоти, — возразил Берг, — не впадать же из-за этого в отчаяние. Неважно, родители это, мастера или «система», жизнь дана, чтобы заниматься полезным делом, а не гадать над ее смыслом и тем, какой она могла бы быть, если бы в нас вложили иные исходные данные. — Интонации его были непривычно жесткими и уверенными. Берг Лаен определенно верил в то, что говорил. — Вот просыпаюсь я впервые, у меня нет детства и юношества, нет за плечами института, я просто знаю, что являюсь врачом. У меня по умолчанию в голове находится нужная база данных. В противовес полный ноль в мышечной памяти. У меня заведомо нет руки, потому что будет имплант. У меня заведомо дополнительные анализаторы в нервной системе. Я просыпаюсь и знаю, что спроектирован под госзаказ, под конкретную профессию. И знаешь что, я рад этому, потому заведомо создан из стабильного и здорового генома. Мне дана полноценная жизнь и прекрасное здоровье, мои честные восемьдесят лет, которые я не собираюсь тратить на никому не нужную ерунду и нытье о смысле и цели в жизни.

— Может, потому что тебе эту цель вложили? — усмехнулся Юл Кович. Берг смерил его продолжительный взглядом, а потом махнул рукой.

— Юл, я человек, а не машина. Я могу передумать и перехотеть так же легко, как и любой другой. И если захочу поменять профессию, непременно это сделаю.

Повисло молчание. Юл, так и не ответив, пристроился возле ближайшего дерева и собрался охранять. Кирк, похоже, все-таки позволил себе уснуть. Берг занялся очередной проверкой имплантов. А Марта вновь осталась один на один со своими страхами. Увы, Берг был неправ. В их мире никто не свободен в выборе. Всё та же клетка, только шире и чуть не заметнее.

* * *

«Плановая ликвидация», — эта фраза преследовала Кэйта Свона весь остаток дня. Он не раз видел планы, нормы выполнения, на месяц, на квартал, на год или на несколько лет. Обычно они касались очистки участков земли от мусора или какого-либо химиката. Но вот чтобы там писали количество человеческих голов — никогда. Оттого шок, поглотивший его разум в первые секунды после того, как он осознал сказанное долгожительницей, так и не отпустил.

Свон даже пытался представить, как кто-то такой же, как полковник Мидлтон, нажмет на кнопку, и десяток гемовцев упадут бездыханными. Образовавшаяся в воображении картина была столь иррациональной, что казалась абсолютно невозможной.

Об этом, похоже, стоило почитать. Хотелось понять, каков должен быть психологический портрет человека и его окружения, чтобы такое действие в принципе стало реальным.

Что должно быть нормой для такого индивидуума? Какой уровень допустимого насилия?

Какова кривая личных границ, критерии общения?

Задумавшись, он не сразу сообразил, что застыл напротив двери ресторана. На фоне вечерних сумерек обычная витрина выглядела как портал в иной мир со своими правилами и законами.

Ярко обставленное помещение с рядом диванчиков и столиков привлекло внимание, а живот предательски заурчал. Спохватившись, Кэйт толкнул полупрозрачную дверь вошёл внутрь.

— А смотри это тот самый… — хихикнула девчонка, склоняясь к своей спутнице за столиком. Не обратив на них внимания, бывший следователь прошёл к стойке.

Очереди не наблюдалось.

— Питательный набор тринадцать и перекусочный набор номер три, — сделал он заказ.

Миловидная официантка за стойкой задумчиво взглянула на Свона, потом прыснула со смеху.