Чтение онлайн

Следует хорошенько закрепить в памяти, отец Симон, следующее: когда возникнут сильные и серьезные искушения, твои детские восторги и временные духовные утешения тебе не смогут помочь! Ты все еще привязан к умозаключениям, как тяжелобольной к своей болезни. Сейчас ты радуешься, но эта радость не останется в тебе навсегда. Ты еще не соединился окончательно со Христом и блуждаешь во тьме. Если же ты посчитаешь втайне свои духовные достижения высшими, то не сможешь достичь полного Богопознания, поскольку ты не избавился до конца от греха эгоизма и его греховных представлений.

Отец Григорий глубоко вздохнул и откинулся на подушку.

— Считая, что твои ощущения и есть конечная истина, ты сам себе создал сильное препятствие к спасению. Стремись к подлинному безмолвию и истинной исихии, в которой пребывали отцы, — закончил он разбирать мои высказывания.

Сильно пристыженный речью старца и ощущая в себе уныние, я спросил:

— Что же мне теперь делать, отче?

— Очисти себя полностью от всяких привязанностей, какие бы они ни были, даже к своей духовной практике, кроме одной совершенной любви к Единому Господу Иисусу Христу и накрепко прильни к Нему всем своим сердцем! Никогда не считай ощущения, возникающие в созерцании, за нечто высшее. Отбрось прочь всякое уныние и свои младенческие восторги. Отдай в созерцании свое сердце без остатка Возлюбленному Иисусу. Позволь Ему свободно царствовать и священствовать в твоем сердце!

— Отче, дорогой, прошу вас, разъясните мне простыми словами, что такое сама суть созерцания? Потому что, читая возвышенные поэтические отступления святых отцов в переводах с греческого о созерцательной жизни, я запутываюсь в бесчисленных описаниях и толкованиях…

Старец усмехнулся, понимающе кивнув головой.

— Греки всегда отличались особой искусностью в речах и сильным даром ораторства. Этого у них не отнимешь… Слушай же, изложу тебе эти понятия, как могу… Созерцание есть цельное и сознательное постижение Христа во Святом Духе, пребывающего в средоточии человеческого сердца, то есть в самой глубине сознания, которое в Священном Писании называется духом. Созерцание или безмолвие — это духовная практика, ведущая к такому Богопостижению. Это есть пребывание во Христе и Его нетварном свете без всяких отвлечений ума. Будь неисходно в созерцании — и так избежишь отвлечения внимания в свете Христовом. «Через свет человек боготворится и удостаивается беседы лицом к лицу с Богом», — пишет святитель Палама. Вся цель священного созерцания состоит в том, чтобы упрочить это единение и дать ему возрасти до полной зрелости в свете Христовом, ибо так созерцатель, в каких бы условиях он ни находился, всегда остается в Божественном созерцании. Если такое постижение не входит полностью в жизнь человека, то никакие объяснения и книги не дадут ему этого созерцания. Подлинность священного созерцания должна утверждаться на основных неизменных положениях:

Первое. Созерцание утверждено на абсолютной истине, абсолютная истина — это Господь Иисус Христос и Его святое Евангелие.

Второе. Созерцание утверждено не на каком-либо учении, но на совершенной вере. Совершенная вера — это Православие.

Третье. Созерцание утверждено не на умственных догадках, но на полноте благодати. Полнота благодати — это Святой Дух.

Четвертое. Созерцание утверждено не на внешних приемах, но на внутреннем благодатном преображении человеческого духа или сознания. Его благодатное преображение — это прямое и действительное соединение со Христом и в Его Лице — со всей Пресвятой Троицей…

В келье наступила тишина. Я старался поглубже запечатлеть в своем сердце проникновенные слова наставника. За окном гомонили воробьи, готовясь к ночлегу. Колокол давно отзвонил и вечерню и повечерие, но я этого даже не заметил.

— Отец Симон, — прервал мою задумчивость монах Григорий. — Тебе на Фиваиду нужно спешить или нет? Если нет, то переночуй у нас. Утром помолись на литургии, а потом мы продолжим беседу.

— Благословите, Геронда!

Я вышел из кельи во дворик, освещенный закатными лучами, отражающимися в цветных стеклах монастырского храма. Монахи устроили меня в крохотном архондарике. Взволнованный встречей с моим любимым наставником, я долго не мог уснуть, молясь в своей каморке. Состояние его здоровья вызывало у меня тревогу.

После литургии мы вновь остались в келье наедине со старцем. Он опять обратил внимание на мой усталый вид.

— Две смерти пережить для меня оказалось непосильной ношей, отче! Вдобавок, в Москве отец Кирилл сильно болен, а теперь и ваше здоровье тоже внушает мне серьезные опасения. Кругом, куда ни глянь, одни скорби…

В моих словах прозвучала печаль, но отец Григорий в это утро выглядел особенно бодрым.

— Не следует вешать нос, молитвенниче! Для монаха смерть — отдохновение, а не тягота. Это со стороны жалко больного, а монах, когда он болен, давно приготовился к смерти, которая для него есть встреча с Возлюбленным и Сладчайшим Иисусом! Знаешь монашескую поговорку: «Родился? Страдай! Страдаешь? Спасайся!» Так-то, отче Симоне…

— Что наиболее тягостно для людей перед кончиной? — продолжал монах. — Духовное неведение души, которая в ожесточении и ослеплении попирает драгоценный жемчуг слов святого Евангелия, открывающего нам свободный вход в Царство Небесное еще здесь, на земле! Ну, разве Святое Евангелие не великое благо? После него нужно ценить, как редкое сокровище, слова святых отцов и подвижников Церкви, а также слова своего старца, идущие из его сердца, из самой глубины истины. Только не забывай о том, что когда долго поживешь со святым человеком, можешь даже в нем увидеть недостатки, поэтому всегда пребывай в смирении.

— Отче, но бывает и так, что многие люди, даже монахи, останавливаются в духовной жизни и поворачивают вспять?

— Увы, бывает и такое… На войне как на войне! Тот, кто вышел из мира, познав тщету его «радостей», если вновь вернется обратно, отступив от своей цели, уже никогда там не найдет даже следа тех утешений, которые вкушают мирские люди. Поэтому никогда не отступай от своей цели! В ней даже поражение и неудача выглядят достоинством в очах Божиих, потому что жизнь такого человека была посвящена стяжанию Богопознания и спасения! Бороться с миром и спасаться от него — разные вещи! Во всякой борьбе всегда есть элемент заблуждения, а в спасении приходит совершенная свобода от всего земного. Поэтому радуется душа моя, готовясь уйти в горняя, ко Христу, Которого возлюбила с юности…

— Отец Григорий, мне не до конца ясно отношение Бога Отца и Сына Божия к нашему спасению. Не могли бы вы сказать что-либо?

— Христос, сидя одесную Отца, никогда не оставляет Своего человеколюбия, а пребывая с людьми, всегда был един с Отцом Небесным (Ин. 10:30): Я и Отец — одно. В этом для нас заключена тайна нашей духовной свободы, спасения и послушания: Отец во Мне и Я в Нем (Ин. 10:38), по слову Христову. Соединившись через послушание воедино в духе с Господом, мы никогда не должны оставлять всемерную любовь к ближним, а помогая и служа людям, не прекращаем пребывать в совершенном единении со Христом и, таким образом, с Богом Отцом. Именно к такому единению с Отцом Небесным возводит душу молитва, дарованная нам Христом: «Отче наш»!

— А правда, что есть два Причащения, как говорят монахи на Афоне? Поясните, отче!

— Некоторые вещи не следует понимать буквально, без духовного рассуждения могут возникать ошибки. Что имеется в виду под этим высказыванием? Хлеб и вино, предлагаемые Церковью и претворенные в Тело и Кровь Господа Святым Духом, мы принимаем на литургии, а непосредственно Святого Духа, нисходящего в сердца наши, мы принимаем как Небесный огонь в молитвенном созерцании, к которому возводит душу Царь царей — Иисус Христос.

— Как это понять, отец Григорий? Разве к созерцающей душе Святой Дух нисходит в виде пламени, как у святых апостолов?

— Такое бывает очень редко и у немногих подвижников, ставших светильниками православной веры, например таких, как преподобный Симеон Новый Богослов или ваш русский преподобный Сергий Радонежский. Обычно благодать в душе увеличивается неприметно, пока полностью не изменит и не преобразит доверившуюся ей душу, являясь ей в завершение, как нетварное сияние славы Божией, зримо и явственно. Как поведали апостолы: Не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание? (Лк. 24:32). Старец подтверждает освящение души опытом, а духовные тексты подкрепляют словом.