Чтение онлайн

Старец положил свою теплую руку мне на голову. Необыкновенное тепло пронзило меня от макушки головы до ног.

— Отче, подержите руку еще на голове, — прошептал я. — Мне так хорошо…

— Практикуй священное созерцание без всяких раздумий о том, что и как происходит вокруг тебя. Чтобы твое постижение действительно стало твоей духовной жизнью, ты должен оставаться в этом состоянии созерцания до конца своих дней. Скрой речь в молчании, ум скрой в безмолвии, а сердце скрой в Боге. Если для тебя каждая минута будет последней, непременно спасешься. Христос — это вечная жизнь и абсолютное и совершенное бессмертие! Откуда же в Нем смерть? Выбрось это из головы… Где укрываются птицы Небесные? На ветвях святого древа Царства Божия. Так и ты ищи укрытия в священном созерцании. Выберись из клетки привязанностей, в которую ты сам себя запер. Стань птицей Небесной и летай в свободе Святого Духа, Который дышит, где хочет, в Царстве Христовом! Твое постижение всегда пребудет с тобою, не оставляй его сам. Храни свое поведение в соответствии с заповедями Евангелия, сердце — в соответствии с непрестанной молитвой и свой дух — в соответствии со святой благодатью Духа Святого, помогая всем людям словом и делом, служи литургии, и тогда не тщетно будет спасение твое… Царство Божие всегда прямо здесь и сейчас, один Христос, — и никого иного. Когда ты спасаешься, а дух пребывает в состоянии Божественной любви, это и есть истинное Царство Божие, Царство блаженства, Царство истины, — Христа. Все абсолютно есть Пресвятая Троица. Это непостижимо! Оставь все другие дела и занимайся лишь практикой созерцания, которая поможет тебе достичь спасения…

Отец Григорий поцеловал меня в голову и попрощался со мной.

— Я могу сказать тебе еще много иного, но ты не сможешь сейчас понести. Утешитель, Которого Бог послал в сердца наши, пребудет с тобою вовеки, обучит и наставит тебя всякой истине. Он возьмет от Отчих сокровищ мудрости и ведения, как Самоистины, и возвестит тебе. Ступай же теперь и внимай себе. Ныне я исполнил свое дело. Больше не ищи меня нигде, кроме как во Христе. Панагия мазимас! Пресвятая Богородица с нами…

В воротах монастыря меня встретил озабоченный иеромонах Агафодор.

— Батюшка, а я приехал за вами! Вы не сообщаете о себе, и братья начали тревожиться. И паломники из Москвы прибыли…

— Все — слава Богу, отец Агафодор! Спасибо, что приехал за мной. Мне кажется, что я попрощался со старцем навсегда, — сказал я, оглянувшись в последний раз на монастырь.

На Новой Фиваиде меня ожидали двое гостей: протоиерей, зрелый, опытный, смотревший изучающим взглядом, и его сын, диакон, улыбчивый и открытый. Что-то их расположило к скиту, потому что в дальнейшем мы еще не раз встречались на Фиваиде, пока протоиерей не остался в братстве, проявив решительность, и не без чудесной помощи Божией.

Через несколько дней, упаковав рюкзак, я поднялся в свою пещеру и пребывал там в молитве и созерцании, не различая день и ночь. А когда спустился в скит, продолжил свою практику. Теперь молитва не отходила от сердца, совершаясь с непостижимой скоростью и я мог усиливать или замедлять ее по желанию. После ночного созерцания и молитвы, которая не прекращалась даже во сне, каждый день представлялся как блаженное зрелище чудесного и прекрасного мира, где лишь тело являлось участником различных событий, а ум находился вне их досягаемости, пребывая с Возлюбленным и Сладчайшим Иисусом. Дух, окрыленный благодатью, стал подобен птице Небесной, не оставляющей в небе никаких следов, как говорил монах Григорий.

Фиваидские отцы сообщили мне, что, пока я отсутствовал, несколько раз звонил архимандрит Пимен. Когда мы созвонились с ним, он передал, что у отца Кирилла воспаление легких и он находится в Кремлевской клинике в очень тяжелом состоянии. Немедленно мы с иеромонахом Агафодором вылетели в Москву. Расторопная инокиня София, вместе с сочувствующим нам знакомым врачом рентгенологом, провели нас к батюшке.

— Отец Кирилл уже ничего не говорит и лежит с закрытыми глазами, — шепотом сообщили нам дежурившие у постели монахини. — Хотя температуры уже нет, не знаем, как вы будете говорить со старцем… Батюшка, отец Симон приехал! — негромко позвали сестры неподвижно лежавшего духовника.

К нашему полному удивлению старец открыл глаза и сел на постели, опутанный трубками и проводами. Монахини поспешили подложить подушки ему под спину. Бледный, худой, измученный болезнью отец Кирилл был по-прежнему красив! Красив той неброской глубокой духовной красотой благодати, которая струилась от него.

— Батюшка, родной! Благодарю вас, батюшка, за все, что вы сделали для меня! Благодарю вас за новую жизнь во Христе, которую вы даровали мне по неизреченной милости Божией! Благословите…

Я припал к его коленкам, обняв ноги руками. Старец светло улыбнулся, сияя глазами, и положил руку мне на голову.

— Отец Симон, отец Симон! Рад тебя видеть, очень рад!

У старца словно прибывали с каждым мгновением силы. Сестры, стоявшие в уголке палаты и женщины-врачи начали плакать. У меня тоже слезы струились из глаз. Я не мог наглядеться на своего любимого старца: «Благодатное солнышко жизни моей, выздоравливай и укрепляйся ради всех нас, любящих тебя, отче дорогой и ненаглядный!» — неслышимые слова выговаривало мое сердце. Я не отрывал взора от сияния мудрых и добрых глаз духовника.

— Ты по-прежнему на Фиваиде? — спросил он, слегка задыхаясь.

— Да, батюшка.

— А как старец Симеон? — тихо проговорил старец своим хрипловатым голосом.

— Лежит возле храма святых апостолов Петра и Павла, отче, под кипарисовым крестом. На Рождество отошел. Отпели и похоронили на Фиваиде.

— Так, так… Царство ему Небесное! Сверстник мой, монах Симеон, да… — Духовник перекрестился. — А где теперь отец Херувим?

— На Кавказе. Уехал туда вместе с братством. А как вы, батюшка? Как себя чувствуете?

Старец снова улыбнулся своей кроткой и чистой улыбкой:

— Душа моя в неизреченной радости возносит Богу хвалу: «Слава в Вышних Богу и на земле сердца — мир Божий, всякий ум превосходящий, и в человецех, душе моей, — неизреченное благоволение…»

Словно ребенок, батюшка восседал среди белых простыней и подушек, как будто в его облике Сам Господь восседал на облаках небесных. В этот миг он был удивительно похож чем-то на Христа, вознесшегося на Небеса…

— Сестры, подарки, несите подарки отцу Симону для Афонских братьев!

Монахини принесли старцу пакеты со сладостями, которые он вручил мне в руки.

— Вам пора отдыхать, батюшка! — строго сказала монахиня, прислуживавшая больному духовнику. — Вам вредно долго сидеть…

Она сурово оглянулась на меня. Отец Кирилл послушно лег на подушки и поманил меня пальцем, улыбаясь.

— Симоне Ионин, любиши ли меня? — прошептал он.

— Вы знаете, батюшка, как сильно я люблю вас! Я очень, очень вас люблю…

— С Богом, отче Симоне, молись обо мне, а я буду молиться о тебе! С Богом! — благословил он меня.

Это была наша последняя встреча. Я вышел в коридор с лицом, залитым слезами.

— Батюшка, прямо чудо какое-то! — наперебой говорили сестры. — Старец до этого лежал, не говорил, и даже не шевелился. А тут сам поднялся и даже разговаривал так бодро… Вы бы почаще к нему приезжали, раз у батюшки от вашего приезда так здоровье улучшилось…

В Москве мне пришлось ездить с кислородным баллоном, легкие уже не выдерживали столичного воздуха. Не задерживаясь, мы улетели в Грецию. На Фиваиде нас встретили радостно. Где-то на чердаках отыскался старый пожелтевший устав скита: постная седмица, всенощные бдения по четкам, литургии по воскресеньям.