Чтение онлайн

Под утро все доложились: вышли на рубежи, готовы к атаке! Приказал — начинайте по вашей готовности. Это значит: на железнодорожной ветке батальон разделяется на три роты: одна налево, другая направо — ждут своего эшелона с разных сторон. Третья рота делится на взвода: один налево к первой роте; второй направо ко второй — в боковое охранение, пока рота стоит на разгрузке. Третий взвод — в резерве командира… Наблюдатели сидят высоко на ветках деревьев и по дымам от паровозных труб определяют — когда подойдёт «удобная» пара эшелонов… Или очень «вкусный» эшелон: грузовики, броневики, танки T-II, T-III, T-IV… Хорошо бы сразу парочку, но и один тоже неплохо… на так хочется сразу два: вот и ждут до последнего срока, отпущенного на операцию…

Моя рота и рота стажёров взяли станцию тихо, как обычно, а за ней и лагерь… У нас новинка сезона — глушители под пистолеты «Люгер», которые у всех диверсантов и ударных групп; под автомат МП-40 и винтовки СВТ и «Маузер»: 15,20 и 30 сантиметров. Вот они то и делали сейчас «погоду»: выстрелы из снайперских винтовок с 200 м не слышны совсем; с автомата — с 50-75метров, а с пистолета — с 20-30метров… Часовые падали на землю, только шумом от падения предупреждая своих камрадов — если они находились рядом. Но залп не давал шансов никому! Лагерь снова полон пленных. Не удивительно: трёхкилометровый затор на дороге из паровозов, вагонов нужно разобрать быстро, чтобы пустить поезда… Вот и перебросили из лагерей под Минском пленных на завалы перед Барановичами и после них. Работа не останавливалась ни днём ни ночью: под лучами солнца и под слепящим светом прожекторов… Кормёжка скудная, а работа адская: не выдержавших, присевших, упавших поднимали прикладами и сапогами, а не желающих или не сумевших — стреляли тут же! Пленные оттаскивали трупы от дороги, а утром, при свете солнца — сбрасывали в яму, вырытую у кромки леса…

Я это увидел, когда «вылетел» на разведку. Собрал командиров а тут мне подарочек… И хотелось, плюнув на всё, отправить пару батальонов в места восстановления, но тогда сорвалась бы операция. Нужно было чем то жертвовать. И я пожертвовал — пленными… Сейчас, в тусклом свете автомобильных фар они представляли собой жуткое зрелище, особенно когда я выкрикнул:

— Спецназ СССР провёл операцию по вашему освобождению! Встаём и строимся в колонну по четыре… Словно зомби: худые, страшные — бойцы вставали и медленно брели к месту, где более выносливые уже занимали первую шеренгу… А кто то уже не вставал… Повернулся к своим:

— Проверить всех! Живых — вынести из лагеря и накормить. Бойцы размытыми тенями скользнули в чудовищное чрево лагеря… «Аромат» запахов щекотал ноздри так, что желудок непроизвольно стремился вывернуть всё, что принял перед выходом на операцию. Я справлялся — кое кто из моих бойцов — нет. Наконец пленные построились…

— Садитесь там, где стоите… — махнул рукой на землю. Не май месяц — сентябрь, но пролежавшим ночь на земле полчаса сидения уже ничего не сделают. Бойцы пошли вдоль первого ряда, ложа в протянутые грязные, израненные ладони по две полоски шоколада и давая выпить по полкружки сладкого чая…

Прошли по всей колонне; пошли по второму разу; кусочек сахара и кусок хлеба… Вроде доходяги стали оживать… Грузовиков у каждого батальона было по десять, у Рощина двенадцать а у Мазурова — шестнадцать. Загрузили раненых — больше четырёхсот покатили неспешно от станции к аэродрому. Около аэродрома сгрузили; машины отправили за следующими, а сами приступили к главному — захвату аэродрома…

Аэродром… Неприступная, многострадальная крепость, которую Призраки Леса берут раз за разом… Вот и сейчас: за двести метров до КПП — раньше нельзя — мины по обочине дороги, на прямую и освещённую прожектором дорогу из леса вышли семеро бойцов. Странно как то вышли: первый держал за руку второго; тот третьего; тот четвёртого… Словно слепцы, идущие за зрячим… Это могло быть смешным, если бы это можно было увидеть… Вереница бойцов неслышно шла к будке охранников, а они ничего не видели… Одно из развившихся у меня свойств: я могу вести за собой в невидимости шестерых бойцов… Дошли до часовых: задние бойцы — на уровне пулемётного гнезда, а я — рядом с часовыми… Рывок и часовые и дремавшие пулемётчики умерли… Посмотрел на будку: старший бдит, но как то не активно… Накажем: открыл неторопливо дверь и всадил пулю в растерянное лицо фельдфебеля. Довёл группу, в невидимости, до ближайших часовых на территории; оставил разбираться, а сам припустил за второй группой… Новая проводка и ещё одна группа начала бесшумную охоту на часовых. А снайпера из леса уже убрали наиболее неудобных… Полчаса неспешной работы и бойцы ужами проскальзывают в казарму для отдыхающих экипажей: им завтра с утра гнать самолёты дальше. Ну… — этим уже ничего не перегнать… Сигнал фонариком и через несколько минут на территорию аэродрома въезжают пустые грузовики… Ну? Что нам приготовили в этот раз?

Не обрадовали… То ли немцы умнее стали, то ли «товара» не завезли — маловато трофеев: даже как то обидно такое видеть после прежнего изобилия… Ну ладно — мы не гордые и то, что есть пойдёт за милую душу… Механики, которым сохранили жизнь, быстро подготовили к полёту все имеющиеся самолёты — 12 двухмоторных истребителей-бомбардировщиков Ме-110. Хороший подарок Родине, если по дороге не подобьют… Да не должны: я лично «пролетел» вероятный маршрут полёта — если не перепутают и не заплутают — проблем быть не должно… Тем более — у всех у них одинаковые полётные карты… Отправили не прошедших жёсткий тренинг и поехали в город: Мазуров доложил, что город взят, почти без потерь…

Пошли доклады и от остальных: Всё в порядке… Задание выполнено… Возвращаемся на базу… И нам пора — отвезти ослабленных пленных; перевезти трофеи; перегнать любезно предоставленные с двух эшелонов танки, грузовики, броневики, загруженные под самую крышу… На танках и Бюссингах, как на азиатских машинах — мешки, тюки, бочки лежат горой… Славно сходили. Огорчает только два убитых у Мазурова и три у Рощина — все из командирского батальона… И раненых много, но в пределах допустимого. Допустимого мной: не может быть войны без потерь — это не со школьниками в пейнтбол играть! Немцы хоть и не так хороши, как о них писали в моём времени, но… хороши…

Я уходил, со своей ротой, последними, прикрывая идущих впереди от возможного налёта с воздуха. Вовремя заметил разведчик — «раму». «Метнулся» к нему; грубо ворвался в сознание пилота и приказал — пикировать вниз! А перепрыгнув в голову ошарашенного штурмана — пристрелить пилота! А из фюзеляжа поднял наблюдателя и тот пристрелил обеих «предателей»! А потом понял — самолёт падает! Думаю — разобраться в ситуации пилот и штурман не успели и не доложили по команде — нам по дороге никто мешать не будет. Так и вышло: до базы мы добрались последними — уже под вечер. Хорошо, что пленные, перекусив несколько раз, ожили, задвигались…

Вновь — больше двух тысяч бойцов и младших командиров и чуть меньше пятисот — командиров… Их надо откормить, особенно бойцов с разбора завалов. А время? Его у нас нет! Вряд ли после такой громадной встряски немцы останутся такими же пассивными! Сколько у нас времени? Два дня? Три? Неделя? Четыре дня — вот сколько нам дали немцы: через четыре дня поисковые группы вторглись в окружающее нашу базу пространство… Несколько групп проходили стороной, но две выходили точно на нас! Пора рвать когти, а то нам их отстригут — по самые локти! И бомбами и снарядами! 15 километров до Рудненска — тяжёлые гаубицы вполне достанут и Минский аэродром рядом совсем: считай под боком! Ударят — и убежать не успеем! Группы мы сегодня уничтожим. Все! Но это уже не поможет: район, где они пропали известен, остальное — дело техники… После обеда собираем всё добро на грузовики; ночуем, а утром — раненько: Дранг нах норд! Выступаем на север… На Минск! Отдал приказ на молниеносное уничтожение всех поисковых групп в округе и направился к себе в землянку: надо было «полетать», «побродить» по присутственным местам, высмотреть — откуда нам грозит основная беда и решить — как на ней реагировать…

Спустился задумавшись по ступенькам и отпрянул назад, чуть не шлёпнувшись на зад: у двери зашевелился чёрный свёрток! Уже отшагивая, вытянул руку в сторону жуткого предмета.

— Не убивай ведьмак! — проскрипело от свёртка… Что за хрень?

— Ты кто? И что ты тут делаешь? Как попал или попало не спрашивал: раз оказалось у моей двери, значит не так всё просто.

— Помоги мне ведьмак… Ты можешь мне помочь… — жалобно проскрипел, или прохрипел свёрток… Да кто же это такой?!

— Последний раз спрашиваю — кто ты? Что тебе надо я уже понял…

— Я ведьма… Подруга Лешего… Хозяина Счастливой поляны… Об-анна! Ведьма? Подруга?… Подруга Лешего?! Что ж это за подруга такая?!! Мозг лихорадочно просчитывал варианты: Леший — тот самый, с другим не знаком… Про ведьму он говорил… Но это… эта… На ведьму совсем не похожа… Глянул на неё колдовским взглядом — все то же самое — значит не маскируется… Ладно — не стоять же так до вечера: у меня ещё дел по горло! Прошёл мимо неё, раскрыл дверь:

— Проходи. И рассказывай всё! Что, где, когда, как, с кем… Только сначала покажись — перестань кутаться в это тряпьё… Я должен и видеть всё и знать — иначе ни чем не смогу помочь…