Чтение онлайн

— Командир подразделения Спецназа СССР «ГрОМ». После выполнения задания вернулись с оккупированной территории, перейдя линию фронта через мосты у Почепа и Погара — в зоне ответственности вашей армии…

Генерал тяжело поднялся:

— Мне кое что доложили оттуда, но я ничего не понял: какой спецназ, в чьём подчинении?

Стоящий рядом комиссар взвизгнул:

— Что вы себе позволяете? Почему врываетесь без доклада?! Кто вы по званию?!! Испуг прошёл голос стал наливаться властностью! Повернул голову к бойцу за спиной:

— Выведи отсюда этого дармоеда — он мне мешает… Боец скользнул к побледневшему комиссару; жёстко взял его за локоть и властно произнёс: — Слышал — пошли… И комиссар безропотно пошёл рядом… Подошёл к стоящему генералу; положил перед ним карту города…

— Мое подразделение займет этот и этот районы… — ткнул пальцем в карту — а вы отдайте приказ, чтобы ваши покинули этот район до 12.00. По истечении срока мои бойцы займут помещения и то, что в них имеется! Машины для вывоза имущества я дам. Бойцов для загрузки тоже. Машины потом заберу… Предупредите своих: пусть не вздумают лезть на нашу территорию: мои бойцы сначала стреляют, а потом спрашивают кто такие. Лицо генерала стал наливаться гневом…

— Ах да — совсем забыл! Достал удостоверение и развернул у командующего перед глазами. Генерал сразу сдулся…

— Теперь о главном. На карту города легла карта Брянской области. Генерал сразу же подобрался — может этот не совсем безнадёжен?

— Через три дня, по планам немецкого командования, 4я танковая группа Гепнера прорвет нашу оборону примерно здесь и здесь… — ткнул пальцем севернее и южнее Брянска — к началу пятого дня возьмут в кольцо 50ю армию. Но это вас не касается. А вот через четыре дня 2я танковая группа Гудериана прорвёт нашу оборону в районе хутора Михайловский. Большая часть сил к третьему дню наступления возьмёт город Орёл, а меньшая, перед Орлом, повернёт на северо-запад, окружая вашу 3ю и 13ю армии. Через шесть дней, начиная с этого дня ваша армия, так же как и 13я будут окружены. Так что вам нужно уже продумать — как вам быть и что делать! Командующего 13й армией предупредит мой подчинённый…

— Откуда вы это знаете? — неверяще выдавил из себя командарм.

— Я вам передам командира и начштаба немецкой моторизованной дивизии, захваченного в Погаре и документы, которые там были. Ознакомитесь… Комдива и начштаба 1й кавалерийской дивизии, захваченных в Почепе мой подчинённый передаст командарму 50ой. В штаб фронта сведения передадите сами, хотя товарищ Сталин уже в курсе этих данных. И вот ещё что товарищ командарм… С нами надо дружить. К вашей большой выгоде. Надеюсь вы меня поняли…

Вернулся, со своей ротой назад, к мосту. Уж очень мне кажется, что немцы прочухавшись, так всё это не оставят! И растянувшиеся на десятки километров эшелоны тоже не захотят терять. А для этого что надо? Всего лишь разбомбить мост до подхода танков и пехоты с юга — из 2ой танковой группы. Им всё равно ещё четыре дня делать нечего. Так что надо мне быть там — хотя бы первые несколько налётов… Подъехал в расположение, а там Романова круги нарезает в сопровождении двух охранников. Увидела меня, побежала.

— Товарищ майор! Вы не имеете права со мной поступать! Идёт война и я должна помогать раненым, а не сидеть взаперти! Я военфельдшер, а не ваша личная вещь! Сколько экспрессии: раскраснелась, разрумянилась; глаза сверкают! Чудо как хороша! Усмехнулся, вызвав яростный вдох для продолжения отповеди, но властным жестом прервал продолжение — позднее полюбуюсь:

— Пойдёмте в мой штаб товарищ военфельдшер… — равнодушно бросил разгневанной валькирии. И пошёл к своему автобусу… Открыл дверь в штабной салон; пропустил туда подошедшую девушку. Плотно закрыл за ней дверь, повернулся:

— Ну что, товарищ военфельдшер Мария Романова — поговорим?

— Давайте поговорим… — настороженно ответила Мария…

Как ты встретишь меня моя …

В кабинете у Сталина шло очередное совещание с военными… У карты, бодро водя указкой, маршал Шапошников сухо-скорбным тоном докладывал об очередных неудачах Красной Армии. Вождь давно заметил манеру доклада не только у военных, но и у гражданских: смягчать и сглаживать провалы и ошибки и выделять достижения. Чем незначительнее они, там ярче, объёмнее стараются преподнести результат, стремятся выпятить итоги. У кого то это получалось явно, топорно; у кого то просто мастерски, изящно, но присутствовало почти у всех. Проще было запомнить у кого этого не было. Не было этого у наркома среднего машиностроения Малышева, отвечающего за выпуск танков и самоходок, но на него уже начали поступать жалобы и докладные… И он сам давал повод к недовольству, заявляя, что без увеличения станочного парка, резко повысить выпуск продукции без брака — невозможно… А вот другие — в том числе и директор Ленинградского Кировского завода, выпускающего танки КВ и самоходки, Зальцман утверждал обратное: не только можно выпускать больше, но и нужно! И Сталин подумывал о замене Малышева… Обвёл взглядом сидящих генералов и маршалов: насупленный Жуков, которому Вождь, последнее время, не давал никаких поручений; Глядящий на вождя преданными глазами Василевский… Остальные старались не встречаться с Хозяином взглядами, старательно делая вид, что изучают свои записи. Прислушался… Речь Шапошникова звучала оптимистично: остановили наступление… приостановили… задержали на таких то рубежах… Вот оно… Главнокомандующий знал истинную причину этих «задержек» — отсутствие полноценного снабжения немецких войск. А причина этих задержек — неведомый и непонятный ему капитан Марченко, хотя теперь уже майор…

Неслышно вошёл Поскрёбышев; положил перед Сталиным лист бумаги. Шапошников замолчал; остальные посмотрели на Вождя заинтересованно. Сталин прочитал короткое донесение; удивлённо поднял брови и ткнув пальцем в цифру, посмотрел на секретаря. Тот нагнулся к уху Хозяина и прошептал еле слышно:

— Всё правильно — я перепроверил… Сталин кивнул, отпуская секретаря и задумчиво уставился в окно. В кабинете повисла тишина…

…- Ну что, товарищ военфельдшер Романова — поговорим? — повернулся я к стоящей у порога и осматривавшей мою «берлогу» девушке. Мария оторвалась от изучения штабного салона:

— Давайте поговорим… — настороженно произнесла она.

— Да ты проходи, присаживайся где понравится, а то грохнешься в обморок и что мне тогда делать? Я ведь медицинского образования не имею… — пошутил усмехнувшись. Романова вскинула подбородок:

— Я в обморок не упаду товарищ майор — я девушка сильная! — дерзко парировала она мою шутку, но прошла внутрь и присела на стул. М… да… Намучаюсь я с ней, если что… Мадама видимо поняла, что переборщила с гонором и пошла на попятную:

— Вы не подумайте чего плохого товарищ майор. Просто столько всего произошло за последнее время — просто ужас какой то! А так я девушка смирная и послушная… — улыбнулась лукаво, но тут же поставила ограничение, чтобы не возникло каких-нибудь ненужных и неслужебных мыслей — в разумных пределах, естественно… Покивал, насмешливо глядя в глаза — знаем мы твою послушность… Мария взгляд не отвела — смотрела строго, но настороженно, как и положено красивой девушке, знающей свою цену… Но не знающей мою…

— Слушай внимательно и не перебивай… — начал я — возникшие вопросы задашь, как закончу… Дело в том, что ты — моя жена! Брови Романовой взлетели в верх в немом вопросе, которого не последовало: раскрыла рот, но сдержалась — уже неплохо…

— Вернее так: ты была моей женой. Не здесь — в другом месте и в другом времени… Мы прожили с тобой недолгую, но счастливую жизнь. Но ты от меня ушла… И вот почему… Я начал рассказывать, невидяще глядя перед собой, переживая снова те далёкие, роковые, счастливые и трагические события моей жизни — той, которая осталась где то там — сам не понимаю где. С самого начала — моего заплыва… Слова, словно холодные капли, негромко, размеренно падали в тишину штабного салона. Я рассказывал и… — жил теми воспоминаниями. Уж не знаю — что было с моим лицом, но когда я закончил, первое, что я услышал сквозь отчуждение — Бедненький… Тряхнул головой, отгоняя воспоминания: ещё не хватало, чтобы меня жалели! А то получится — как у Пушкина: она его за муки полюбила, а он её за состраданье к ним… Или не у Пушкина — без разницы. Жёстко посмотрел в глаза Марии, стирая всякое сострадание и жалость:

— Только всё, что я тебе рассказал — относится к той Марии — моей! А ты — лишь её копия; подобие, дубликат… Ты не обижайся… — заметив как нахмурилась Романова, сгладил свои слова — но ты жила здесь, ничего обо мне не зная. Своей жизнью. У тебя могли быть, или есть знакомые, друзья, мужчины. Мария открыла рот, собираясь что то гневно возразить, но я властно прервал её поползновение к этому:

— У тебя своя жизнь и я в неё вмешиваться не буду! Только предупреждаю сразу: если у тебя появится здесь мужчина — отчислю из Спецназа! Хотя… — покачал головой — совсем плохой стал: ты же ещё не служишь в моём подразделении и я даже не спросил: хочешь ли ты служить в Спецназе или продолжишь служить в Красной Армии? Замолчал: вроде бы всё сказал, что хотел. Романова посмотрела вопросительно, дождалась разрешающего кивка, потом спросила: