Чтение онлайн

Ирландец замотал головой и стал подниматься.

– А ведь прав козел бородатый, — произнес он тускло почти совсем трезвым голосом. — Прав он, чего. Никому я не нужен. И Айлин не нужен. И малышам ее. Ни-ко-му…

Он хлопнул Джейка по спине.

– Ни кола, ни двора, так-то, парень. Песчинка — как там он сказал? В океане, да. Умру, так не заплачет никто.

– Ничего подобного! — возмутился Дюк.

– А? — Коуэн повернулся и взъерошил М.Р. кудри.

– Хороший ты парень, юнга, что надо. А только все равно… Он вытер широкой ладонью лицо, раззявил мокрый рот

и заголосил:

– Умру ведь, так никто и не заплачет!

– Я заплачу, — благородно пообещал М.Р.

– И я, — откликнулся его компаньон. — Мы оба заплачем.

– А я — так неделю рыдать буду! — гыкнул Коварик из-за стола.

– Каждый вечер кружечку за помин души, — поддержал Кангас. — Если только…

Он рыгнул.

– Если только не забудем!

– Ну что ты, разве так можно, — рассудительно заметил Крыса. — Забыть о выпивке, придумал тоже!

Команда загоготала. Коуэн высморкался и, пошатываясь, направился к трапу.

– Один из множества ор-р-р-ганизмов, — он покачал головой, остановившись на минутку, — ни вреда, ни пользы. Так-то, ребята. Считай, и нет меня вовсе.

С этими словами матрос выбрался из кубрика. С палубы послышался свист ветра, хлопнула крышка люка и все стихло.

– Ну, и мне пора, — сказал Дюк, поднимаясь.

Д.Э. тоже встал, чтобы немного проводить компаньона.

На палубе, неподалеку от рулевого отделения, обнаружился Коуэн. Он стоял у самого борта, не обращая внимания на бьющий в лицо ветер и снежную пыль, и вглядывался в ледяной сумрак. Искатели приключений тоже посмотрели на эту картину.

Ирландец вдруг содрал с голову шапку, отшвырнул ее, затем поставил ногу на планширь, взялся за вантину… У компаньонов перехватило дыхание. В три прыжка добрались они до борта.

– Эх, — Коуэн тоскливо покачал головой, снимая ногу с планширя, — даже на это пороху не хватило. Никудышный, видать, я человек. Правильно тот парень сказал, ох, правильно. Скотина он, скажу я вам, преизрядная, а человек умный. Да.

И, не слушая утешений, побрел назад, в кубрик. Искатели приключений проводили его глазами, вздохнули и простились.

– Надо за ним приглядывать, — глубокомысленно заметил М.Р. — Мало ли что.

Наутро снова выглянуло солнце, словно не было никаких ветров и бурь. Погода наладилась. Выразилось это, правда, только в том, что небо из пасмурного стало бледно-голубым. Все прочее осталось прежним: серые скалы и серый океан. Этого слабого света было недостаточно для того, чтобы придать яркости здешним краскам. Но уже после обеда солнце набрало силу, небесная голубизна стала ярче, и выше, и прозрачнее, и от этого казалась бескрайней, бесконечной, неподвластной даже времени. Убирая каюту, М.Р. крутился вокруг капитанского стола с картами, пытаясь узнать, сколько еще предстоит здесь пробыть. Коуэн опять был весел, беспечен и болтлив.

– Я — за борт? — удивился он, когда Д.Э. завел разговор о вчерашнем. — Вот же набрался-то. Не бери в голову, матрос. Я вон как-то чертей спьяну ловил. Маленькие такие, кусачие, так по столу и бегали! Рожи злющие, сморщенные, вот такие!

Старый моряк поймал черта на рукаве Джейка и скорчил гримасу. Тот хохотнул, щелчком отправил черта в спину проходившего мимо капитана Бабриджа и продолжил возиться с такелажем, стараясь при этом не нагибаться слишком низко и ни на что, по возможности, не присаживаться. Ящики, бухты и тумбы кнехта он презирал как никогда.

Зато после случая с лысым компаньоны приободрились.

– Вот, — назидательно сказал Д.Э., - вот. Сто раз я говорил: надо делать то, что любишь. Лысый ничего не любит, поэтому для него ничего не имеет смысла. Бородатый плавучий саркофаг.

Они с компаньоном, как обычно, во время собачьей вахты, стояли на носу, у брашпиля.

– А стихи? — фыркнул М.Р. — Вот дает! Пишут не для славы, не для денег — хотя, конечно, то и другое было бы здорово. Вот я… вот мы, например, пишем, чтобы не повесить нос. По зову сердца и для дела. Что ты ржешь-то?

– По зову сердца! — честно ответил Д.Э., продолжая смеяться.

Компаньон надулся.

– Ох, сэр, — Джейк вытер глаза рукавом. — Клянусь вам: ваши стихи — самые гениальные стихи, что я читал за всю свою жизнь.

– Идите вы! — пробурчал М.Р.

– Ну, вот вы неправы, неправы, — Д.Э. хотел похлопать поэта по тощему плечу, поднял руку и, сморщившись от боли, передумал. — Они правда гениальные.

Он осторожно оперся спиной о медный поручень и принялся рассуждать.

– Во-первых, они действительно помогают не вешать нос, а это самое важное.

М.Р. немножко подождал.

– А во-вторых? — спросил он. Компаньон запнулся.

– А тебе мало, что ли?

Он подумал еще и продолжил:

– И знаешь, что. Могу поклясться, стихи этого лысого наверняка о том, как плох сей мир и как лысый, бедолага, в нем мучается. Я из-за таких, как он, и стихи не люблю.

М.Р. взглянул на компаньона из-под бровей.

– Кстати, — Джейк поднял палец, — это и есть «во-вторых». Я вообще до тебя считал, что все стихи — ерунда. А теперь — вот, аж сам пишу.

– Не подлизывайтесь, сэр, не подлизывайтесь.

– Что это я подлизываюсь? — возмутился Джейк. — Ты вон попробуй кого-нибудь развеселить, когда в жизни такая жопа! А твоими стихами получается. Ну, я неправ?

Дюк немножко порозовел. Но все равно молчал.

– Ну хорошо, — сказал Джейк. — Пусть не гениальные. Но выдающимися-то ты должен их признать?

– Когда ты сам пишешь точно такое же?

– Да ну, — фыркнул Д.Э. — Пишу, как попугай, на тебя глядя.

– Чтобы было не то, что выдающееся, а хотя бы просто хорошее, нужно, чтобы хвалила публика, — мрачно заметил поэт.

– Ну вот же, я и хвалю.

– Так ты-то не публика! — воскликнул М.Р.

– Так писал-то ты мне, — резонно заметил Д.Э. — Я и есть публика. Но, вообще говоря, к вашим услугам весь экипаж. Эксперимент, сэр?

– Издеваешься? Это же бисер перед свиньями!

– Хорошие стихи, — опять возразил этот засранец, — и свинья поймет.

М.Р. смутился окончательно.

– Нескромно ведь, — пробормотал он.

– Тогда, — жестоко сказал Д.Э.
– ты умрешь. Ты умрешь, а все скажут: такой, дескать, он скромный был! И все, больше ничего не скажут. Потому что о стихах твоих и знать никто не будет. Нравится?