Чтение онлайн

Кто-то интересовался КПД парового котла и конструкцией эксцентрикового клапана, кто-то диаметром маховика, кто-то наличием центробежного регулятора и объемом водяного бака. На часть вопросов Летиция отвечала тут же, ничего не скрывая, на другие реагировала лишь улыбкой и извиняющимся жестом. К числу подобных принадлежал и вопрос о ключ-камне и его максимуме магического заряда. А вот имя создателя паромобиля-победителя было названо ею громко и с удовольствием: Киран Диггори. И в ответ большинство закивало с пониманием — похоже, имя это среди знатоков паротехники действительно было известно.

Ноэль оставалась рядом с Летицией до того самого момента, как она уселась на водительское место, развела пары и тронулась, чтобы вернуть свой чудо-мобиль в гараж. Настроение после ее отъезда так и осталось приподнятым. И даже желание творить не просто вернулось, а вспыхнуло с новой силой. Так что, выбравшись из толпы, Ноэль пошла туда, где перед началом гонок оставила свой паромобиль. Но по дороге она вновь стала свидетелем неприятного разговора. Полускрытые высоким капотом, в узком пространстве между двумя поставленными рядом мобилями, стояли двое. В одном из них оказалось нетрудно узнать того самого скандалиста, который, не разобравшись, решил, что победителем гонки стал Киран Диггори. А вот второй был Ноэль известен значительно лучше. С главой отдела расследования убийств Департамента полиции Ноксфорда судьба свела ее случайно, через общего знакомого, но человек этот (человек, а не магик, тем не менее успешно занимавший столь высокий пост!) своими взглядами на некоторые вопросы и грубоватой язвительной манерой общения запомнился более чем хорошо.

И вот теперь Шоэн Маклахлан стоял и внимательно слушал то, что настойчиво втолковывал ему… Пришлось напрячься, но в конце концов в памяти всплыло имя — господин Ронув-л’Убо. Магик этот был откровенно неприятен, и Ноэль точно прошла бы мимо, но тут ее ушей коснулось имя Кирана Диггори. Она невольно притормозила, замедляя шаги, однако, увы, успела услышать лишь завершающие фразы: Ронув-л’Убо, судя по интонации, уже не в первый раз напомнил о ненависти Кирана ко всем магикам, а Маклахлан заверил его, что полученные сведения обязательно примет к сведению. Слова прозвучали дежурно, а потому Ноэль вмешиваться все-таки не стала: казалось очевидным, что столь опытный и трезвомыслящий человек, как глава отдела расследования убийств Департамента полиции Ноксфорда, сразу поймет, что это чистой воды оговор, вызванным непонятной ненавистью самого господина Ронув-л’Убо в адрес Кирана Диггори.

Киран ненавидит магиков?! Какая чушь! Ноэль вспомнила, насколько тот всегда был благорасположен… И тут же — собственное малоприличное желание пооткровенничать насчет Аарона именно с этим человеком. Самокопательство было одним из самых любимых занятий, но все равно объяснить себе это, а главное, реакцию самого Кирана на сказанное, оказалось затруднительно. Ноэль попыталась, вновь с некоторым смущением вспоминая недавний разговор, и не преуспела. Зато в голове вновь закружились картины, увиденные вчера, в кузне: огонь в горне и его отсветы на мышцах широкой спины, физическая мощь и внезапная неуверенность в себе, так хорошо понятная, а потому близкая.

Новые образы, ставшие более яркими благодаря эмоциям, которыми удалось напитаться во время гонки, зудели на кончиках пальцев, бурлили и возбуждали, наполняя силами, рвались прочь из рисовавшего их сознания. Так что Ноэль, едва оказавшись в мастерской, выпустила внутрь просторного помещения все скопившееся. Вокруг нее разом задвигались, сменяя друг друга, картины, сотканные из переживаний и того, что довелось увидеть в последние дни: победа Летиции, нагота Аарона, свет в конце тоннеля, до которого почти удалось дотянуться в лаборатории у Софии. И все же самыми яркими, выбивающимися из общей палитры видениями по-прежнему были кузня Кирана и он сам, стоящий у наковальни.

Выбор казался очевидным. Так что Ноэль при помощи ключ-камня запустила паровой котел, давая тепло в остывшую за ночь мастерскую, а после уселась в кресло и, погасив остальные видения, потянула к себе переливающееся огнем и жаром изображение кузни, начиная прорисовывать игру тени и света на проклепанных стенах ангара и на плечах Кирана, капли пота на его лбу и яркие брызги искр, которые раз за разом порождал, ударяясь о металл, молот.

Печать Департамента магического контроля мешала, будто царапала что-то внутри, не позволяя почувствовать себя по-настоящему свободной, творить без оглядки, но Ноэль к этому уже привыкла и научилась справляться.

Художественные критики всегда говорили о первоклассной технике и тонком мастерстве в проработке деталей живых картин, которыми владела знаменитая Монфер-л’Ари. Но сама она точно знала, что куда важнее другое. Из простой поделки во что-то действительно стоящее любая картина могла превратиться только после того, как художник напитывал ее собой — своими эмоциями, своими ощущениями. И именно от их искренности и силы зависело, станет ли новое произведение шедевром или пополнит собой ряды середнячка.

Что ж, следовало признать, что в случае с изображением кузни Кирана недостатка эмоций у его создательницы точно не было. Острое сексуальное желание, которое так ярко и неожиданно прорвалось, когда Ноэль увидела мощь кузнеца и красоту его работы, окрасило все в еще более яркие цвета. Зарядило живую картину, которая теперь даже не оформилась, а как-то вроде бы зарядилась достаточно, чтобы ее можно было поместить в свободный художественный куб. Так, будто она была ключ-камнем, а куб — предназначенным для него контакт-гнездом. Тут можно было бы пофилософствовать на тему, что же этот самый ключ-камень мог запустить в душе самой Ноэль и к какой скважине в ней он подошел бы идеально, с чем нашел бы контакт, но вдруг оказалось, что заниматься такого рода размышлизмами некогда. Просто потому, что только теперь, освободившись от захлестнувших фантазий, Ноэль с некоторым изумлением осознала, что в мастерской она уже не одна.

Аарон, судя по всему, на этот раз прибывший к мастерской на своем дирижабле, а не на шумном паромобиле, вошел незамеченным и теперь стоял, привалившись плечом к стене у входа и скрестив руки на груди. На губах у него гуляла тонкая, бесконечно сексуальная улыбка, да и взгляд был таким, что Ноэль, и без того изрядно возбужденная актом творчества, только вздохнула, не зная, что и сказать.

— Это было… жарко, — сообщил ей Аарон и, оттолкнувшись от стены, подошел ближе. — Я вижу, силы к вам уже вернулись, моя дорогая?

— Я только что с гонки. Эмоции толпы, охваченной азартом, меня всегда подпитывают, — начала смущенно оправдываться Ноэль.

— А если своими эмоциями с вами поделится кто-то один? Кто-то, кто горит чувствами и желаниями так же ярко, как пламя в созданном вами горне…

Аарон остановился практически вплотную. И так, что Ноэль теперь отчетливо видела его ширинку, с трудом сдерживавшую возникшее под ней возбуждение.

— Меня постигла стойкая уверенность, что, если вас не подтолкнуть, не применить по отношению к вам немного силы, не начать настаивать на своем, вы так ни на что и не решитесь. А ведь вы, я уверен, мечтаете о телесном удовлетворении. И хотите меня так же сильно, как я вас. Ведь хотите?

— Я…

— У вас сухо во рту и горячо между ног. А соски затвердели набухли так, что это причиняет неудобство. Когда у вас был сексуальный контакт? Когда вы в последний раз лежали под мужчиной, отдаваясь ему, покоряясь его силе? Я уже знаю, что ваш рот девственен, но могу лишь догадываться об остальном. Скажите же, Ноэль! Не томите! Вы хотите лечь со мной? Хотите доставить удовольствие мне и себе?

И Ноэль сказала «да», потому что ни о чем другом, кроме как о совершенстве и силе члена, который так и маячил у нее перед носом, все еще скрытый одеждой, думать уже не могла. И Аарон ее невысказанные желания удовлетворил целиком и полностью: уже через минуту он выпустил свое естество на свободу, поражая воображение Ноэль красотой восставшей плоти.