Чтение онлайн

Эшли достаёт компактное зеркальце из какого-то кармана, куда его спрятала, и начинает прихорашиваться, словно в ней есть что-то, способное произвести впечатление на Связанного, даже в присутствии его Центрального. То ли она слышит скрежет моих зубов и игнорирует его, то ли бредовые мысли, наверняка кружащиеся у неё в голове, заглушают этот звук — не могу сказать наверняка. Но водитель Норта бросает на меня ещё один взгляд, когда мы сворачиваем в закрытый жилой комплекс, где находится особняк Дрейвенов.

Я задаюсь вопросом: бросал ли он такие же жалостливые взгляды на Норта по дороге в общежития, пока Связанная моего брата дулась, как ребёнок, на заднем сиденье рядом с ним? Садистская радость бурлит в моей крови от мысли, насколько это задело бы Норта, как это укололо бы его эго — быть униженным такой жалкой девчонкой после того, как он потратил годы жизни на её поиски.

Этого почти достаточно, чтобы скрасить мой вечер.

Когда машина благополучно припаркована в гараже, я открываю дверь и выхожу сам, не дожидаясь, захлопываю дверь, поправляя рукава куртки. Эшли ждёт, пока водитель откроет ей дверь — избалованная Одарённая Высшего Уровня до мозга костей, — но он вместо того, чтобы броситься к ней, задерживается возле меня:

— Вы доставляете своему брату немало хлопот, привезя гостью на ужин сегодня, мастер Дрейвен. Он уже был недоволен тем, что пришлось отправить меня за вами после того, как ужин был подан.

Ухмылка, полная острых зубов и язвительного остроумия, невольно появляется на моих губах:

— У меня нет интереса угождать кому-либо, и меньше всего — моему брату и Совету, от которого он отказывается отказаться.

Я неспешно направляюсь в особняк — отказываюсь торопиться, если именно этого от меня ждут. Эшли догоняет меня через несколько секунд, но фыркает, будто я её чем-то обидел. Игнорируя её, я веду путь к столовой, но вместо того, чтобы молча следовать за мной, как я надеялся, она спешит идти рядом. Она старается не касаться меня, но всё равно находится слишком близко.

Когда я бросаю на неё взгляд, она оглядывается через плечо и шепчет:

— Слухи о твоей Связанной — правда, верно? Вы все её ненавидите? Она полная стерва и ведёт себя так, будто она пуп земли, хотя у неё даже нет Дара? Можешь проверить это со мной, если хочешь. Я подыграю, хотя ты псих, а Гриффон — моя родственная душа.

«Родственная душа».

Жалкое слово, которое Неодарённые используют, чтобы описать свои жалкие попытки найти смысл в ком-то другом. Оно посылает ледяную волну по моему позвоночнику, а желчь бурлит в животе. Мысль о существовании только ради использования кем-то другим невыносима — я провёл больше времени в терапии, разбираясь с этим, чем с половиной пыток, которым меня подвергала мать. Осознать то, что когда-то произошло, но больше никогда не повторится, было сложно, но выполнимо — благодаря одной твёрдой истине: моя мать мертва, она больше не может меня коснуться. Совсем другое — столкнуться с надвигающейся угрозой нового садистского хозяина, одобренного не только культурными ожиданиями моего сообщества, но и всеми людьми, которых я по глупости подпустил к себе.

Эта Связанная — смертный приговор, в который меня загоняют на каждом шагу, а Эшли отчаянно цепляется за этот опыт, используя термины за пределами нашего сообщества, чтобы убедить себя в чём-то.

Она ухмыляется, будто такая умная, такая коварная, и жестом просит меня поднять руку. Я смотрю на неё мгновение, но затем в моём сознании вспыхивает образ той девушки. Единственный раз, когда мне удалось задеть её за живое, был непреднамеренным, но показательным. В первый день, когда она вошла в мою лекционную аудиторию, ко мне подходили студенты, пытаясь изменить свои оценки, а некоторые даже пытались флиртом выпутаться из провала.

Именно это заставляет меня поднять руку и позволить Эшли проскользнуть под ней. Она воспринимает это согласие как разрешение прикоснуться ко мне и обвивает рукой мою талию, зацепляясь пальцем за петлю ремня, нарушая мои границы. Моя Связь, по-прежнему отказываясь со мной говорить, вместо этого посылает яростное чувство, пульсирующее в груди, которое невозможно игнорировать.

Отвращение.

Не знаю, как Норт умудряется ненавидеть свою Связь с такой глубиной весь день, потому что я измотан той ненавистью, которую испытываю к существу, делящему со мной кожу прямо сейчас. Невозможно скрыть мою ярость, и горничные, маниакально вытирающие пыль в коридорах, опускают подбородки к груди, чтобы избежать моего разъярённого взгляда, разбегаясь, будто я монстр. Норт годами убеждал своих сотрудников, что они в безопасности в особняке, несмотря на слухи об обратном, и им щедро платят за то, что они доверяют его слову. Ещё один удар по мне — спасибо той девушке.

Пока я иду по коридору к столовой с Эшли, всё ещё слишком тесно прижавшейся ко мне, мой разум отключается. Годы практики сделали инстинктом отвлекать себя исследованиями и старыми историческими книгами, чтобы сбежать от тошнотворного запаха, душившего меня, — от всего, что могло заставить меня думать о тепле её тела, прижатого ко мне.

«Родственная душа» — это слово продолжает звенеть в моих ушах, как похоронный звон.

Раньше Одарённые смотрели свысока на Неодарённых за их легкомысленный подход к ухаживаниям и отношениям. До того, как Сопротивление уничтожило треть Одарённых в Северной Америке во время бунтов 70-х, ни один Связанный не осмелился бы произнести слово «родственная душа» без презрения и насмешки. Сравнивать партнёра, выбранного по прихоти, со священным и благоговейным опытом Связи считалось отвратительным, а не просто дурным тоном.

Однако после той кровопролитной бойни уверенность в том, что ты найдёшь свою Группу Связанной, была утрачена и никогда не восстановилась. За прошедшие десятилетия сотни тысяч Связанных были вынуждены влачить существование, так и не встретив Центрального Связанного, которому суждено ими владеть.

Я ненавижу ту девушку за то, что она лишила меня такого покоя в жизни.

Пальцы, сжимающие моё запястье, резко вырывают меня из мыслей.

Игнорируя мои предупреждения, Эшли прорывается сквозь мои границы, и мои Узы реагируют в тот момент, когда её кожа касается моей, — мои глаза темнеют. Похоже, в последнее время я вёл себя слишком хорошо, крепко сдерживая свой нрав — себе же во вред.

Сообщество забыло, насколько жестоким я могу быть, если они не оставят меня, чёрт возьми, в покое.

Встретившись со мной взглядом, она лишь на секунду замирает, прежде чем прошипеть:

— Ты хочешь разозлить свою Связанную или нет, Дрейвен?

Никакие мелкие игры не стоят этого.

Я открываю рот, но прежде чем успеваю прорычать ответ, она распахивает дверь перед нами и чуть ли не втаскивает меня в столовую. Мой взгляд сталкивается со взглядом брата так резко, что это почти ощутимо. Его глаза скользят по моим спотыкающимся ногам, челюсть мгновенно сжимается из-за моего предположительно пьяного поведения, и я уже вижу, как в его голове крутятся шестерёнки — он переключается в режим «устранения ущерба» для своего бедного, сломанного младшего брата.

Чёрт бы его побрал.

Эшли хихикает и напоминает мне о своём существовании, но прежде чем я огрызаюсь на звук, царапающий мои нервы, мой взгляд падает на девушку — и я вижу, что она смотрит на Эшли с убийственной яростью в глазах. Мои Узы вспыхивают от её гнева, жадно поглощают эту ярость и используют её как топливо, чтобы разжечь свою одержимость ещё ярче. Словно почувствовав этот взрыв в моей крови, она переводит взгляд на меня, и когда чистая голубизна её радужек сталкивается с чернильно-тёмной глубиной моих глаз, отвращение, кипящее в ней, подпитывает уже меня, а не мои Узы. Это словно удар, введённый напрямую, без задержки. Я опьянен её ненавистью и отчаянно жажду ещё.

— О, да это же моя маленькая ядовитая Связанная. Ты здесь, чтобы испортить нам всем ужин? Как насчёт того, чтобы заняться тем, что у тебя получается лучше всего, — сбежать и оставить нас в покое за нашей трапезой?

Её челюсть сжимается так же быстро, как у Норта, но если реакция моего брата была покорностью, принятием моих механизмов выживания вопреки его мнению на этот счёт, то её — упрямый боевой клич, когда она упирается. Это насмешка, провокация эго, обращённая против меня, и мне хочется сломать её самыми жестокими способами.