Чтение онлайн

Конечно, царевич не раз слышал, что далеко на северо-западе лежат холодные земли, где обитают светловолосые люди. Но одно дело знать, а другое – увидеть самому кудри цвета весеннего меда, глаза – речные омуты, кожу – белей, чем у статуй из эгинского мрамора. Не царевна – богиня! И она говорила с ним, слушала его и совсем не смотрела на брата… Девушка для него, для него самого… Только бы не оттолкнуть ее, стать для нее нужным, защитить ото всех!

И вот теперь он снова чувствовал себя несчастным. Проклятый тур, а ведь все могло быть хорошо! Он же все продумал, все обсудил! Что же пошло не так? Проклятый зверь словно бы не заметил копья… Но, может, это из-за самирита, что вмешался и раззадорил быка? Или наоборот? Ведь брат был ему так благодарен! Так почему же все потом хвалили Энмера, а не его? Думать об этом было невыносимо. Царевичу везде теперь чувствовалась фальшь. Везде, но только не в ее речах! Слов утешения от нее он не желал, и она, словно поняв мысли, не стала выпытывать ничего. Вот только внутри самой царевны тоже жила грусть, почти незаметная, но хорошо видимая тому, кто почти всю жизнь учился наблюдать. И зная об этом, Энмер старался помогать ей как мог. К тому же это было приятно и самому: видеть неподдельный интерес к его историям, обсуждать различные факты или вот как теперь – любоваться невероятными движениями танца. И все это для него, для него самого… Но брат женится и они потеряют друг друга. Разве это справедливо?

***

Наступил день торжеств, который специально назначили на праздник благодарности Иинат. Каждый год, когда посевы на полях взошли, а у скотины народилось потомство, жители Кареша чествовали Великую Мать, благодаря за дары. В этот день во всех концах благодатной карешской земли курились священные травы, приносились жертвы и совершались молитвенные обряды. Вечером же все молодые женщины и девушки спешили в поле, чтобы, обратив свои взоры на сияющую вершину Иирата, увидеть в последнем отблеске уходящего солнца предсказание на будущий год и попросить женской силы для себя. Мужчинам в этот момент должно было сидеть по домам и ждать восходящей луны. Только заступничество Аннана могло в эту ночь уберечь их от гнева богини.

Свадьба Мандару-Кумиша и Шахриру удалась. Гадание предрекало паре обильное потомство, жертвы были поднесены самые богатые, несмотря на то, что до нового урожая оставалось не менее трех месяцев.

Столица гуляла до утра, а мне, как одной из жриц богини, надлежало свершать таинственные обряды, а не развлекаться на пиру. Узнав о том, что меня не будет рядом весь праздник, Энмер заметно приуныл, и весь предыдущий день на занятиях смотрел на меня странно, будто видел в последний раз.

– Я буду молить Всеблагую, чтобы она даровала счастье нашим родным, разве это плохо? – спросила я его, заметив потухший взгляд.

– Ты делаешь то, что должна, – тихо откликнулся он.

– Почему же это печалит тебя, разве не ты хотел увидеть своими глазами, как я танцую?

– Думаю, что это вряд ли будет прекраснее того, что я уже видел, но дело не в этом, – пояснил он и вновь печально посмотрел. – Я не должен отвлекать тебя понапрасну перед важным днем.

– Хорошо, – согласилась я, – Но после торжеств ты мне расскажешь? Если это тревожит тебя, то я должна обо всем знать.

Конечно, никакой безумной любви я к этому юноше не испытывала, но ясно понимала, что для блага Кареша мне предстоит связать с ним жизнь. А всякие отношения лучше строить на дружбе и взаимопонимании. При его поддержке я смогу узнавать гораздо больше, и, может, даже обнаружу способ вернуться в свое тело. Но с каждым днем надежда на чудо угасала; очевидно, настала пора смириться с выбором судьбы и достойно принять ее. Умный, мягкий Энмер-ани как никто лучше не подходил на роль соратника и советчика. Постепенно уважение к нему росло. Чем-то он был похож на любимого брата, которого я лично не знала, но чей образ яркой искоркой горел в душе Юи.

– Как захочешь. Завтра большой день, ты должна служить Всеблагой, а я буду ждать тебя, – уклончиво бросил царевич.

Неужели Энмер-ани таким образом пытается сжиться с ролью консорта? В это верилось с трудом, на родине младшему сыну отводилась роль советника или полководца. В Кареше, пожалуй, его ждет больше власти, если он будет правильно вести себя с женой.

Примечания

*Нургаал – хтоническое божество Самирского пантеона. Повелитель загробного мира.

Начинался месяц Небесного огня, отмечавший здесь середину эммиша – сухого сезона. Днем воздух настолько раскалялся так, что найти прохладу можно было лишь во внутренних помещениях дворца. Ночью нормально спать можно было только во внутреннем садике, который из-за тени высоких стен успевал немного остыть.

Мандару-Кумиш со своей супругой благополучно добрались до хоннитской столицы, и жизнь в Ассубе вошла в свое неспешно-ленивое русло.

Расставшись с братом, Энмер сперва сильно грустил. Эта разлука и была тем, что печалило царевича в последние дни. Если верить его словам, конечно. А я-то, наивно полагала, что юноша грустит из-за робкого чувства ко мне. Как ни прост казался царевич, он мог и соврать. В тихом омуте, как известно… Ведь иногда, когда он думал, что я не вижу, его взгляд становился словно зачарованным.

Из-за сильной жары мы теперь виделись реже. Не чаще, чем раз в три дня, за мной присылали паланкин, и я ехала на встречу с отцом. Владыка усаживал нас рядом с собой и внимательно слушал отчет о том, как протекает обучение. У Энмера теперь появились уроки боя, после которых он частенько приходил с синяками и ссадинами. Отец всерьез готовил себе преемников.

Сегодня он был особенно суров и мрачен. Выслушав отчет, он покачал головой в одобрение и произнес.

– В горах в последнее время неспокойно, Энмер-ани. Твой отец наказал мне сделать из тебя достойного война, а потому ты отправишься со мной за перевал. Тебе же, любимая дочь моя, – владыка ласково провел рукой по моим белокурым волосам, – предстоит начать подготовку к обрядам. Я уже поручил старой Каи наставить тебя во всем, но ты должна будешь отправиться жить в старый храм, это ее условие.

Мне оставалось лишь кивнуть. Я так и не разобралась, совершения каких обрядов от меня так ждет отец.

– К тому же там будет для тебя безопаснее всего, – неожиданно добавил он.

Я удивилась, прожив во дворце уже достаточно долго, я замечала разные мелкие интрижки на женской половине, но все они были довольно безобидны. Никто никого не резал и не травил без разбора, так что я, осмелев, начала потихоньку принимать подарки от родственниц. Чего же так опасается владыка?

– Пока нас не будет, делами распорядится Шамунт-аба, но хозяин за порог – убирай добро. Мне будет спокойнее, если никто не будет знать, где ты. Своим слугам вели держать рот на замке, чтобы ни одна душа не прознала о том, даже сама Нинмах-аша!

Похоже, все гораздо серьезней. До отъезда Шахриру мне казалось, что владыка полностью доверяет своей главной жене. Теперь же просит не извещать ее о моем учении в старом храме.

– Как велишь, так и сделаю, – смиренно откликнулась я, заглядывая в его большие усталые глаза. – Может быть, мне стоит знать, кого опасаться?

Отец посмотрел на меня с теплотой и заботой. Похоже, для него я все еще была красивой, но не достаточно разумной девочкой.

– Если бы я знал, мой цветочек, если бы я знал, – вздохнул он.

Тем вечером Энмер-ани предложил мне пройтись по саду. В пересохшем воздухе лениво трепетали пыльные листья деревьев. Сильно пахла разогретая на солнце кора сосен и кедров, наполняя воздух сладковатым ароматом. Трава не пожухла, постоянно орошаемая водами из реки, но цвели теперь только пряные полыни, да колючие степные травы.

Мы долго, не говоря ни слова, бродили по дорожкам, совсем позабыв про молчаливый эскорт охраны. Последние лучи уходящего дня уже едва освещали сад. Лишь у розоватых от закатного света стен купальни Энмер-ани заговорил.