Чтение онлайн

Разговоры о целесообразности шифровки тремя методами растянулись допоздна. Актер, бывший центурион и врач, как это уже неоднократно бывало, остались на ночь у гостеприимных Ульпиев. Александр знал, что о нем беспокоиться не будут, так как родителей он предупредил.

Утром, вернувшись домой, он застал приемных отца и мать в весьма унылом расположении духа. Глаза Лаодики были красными после бессонной ночи и пролитых слез.

– Алкиной все-таки узнал о случае с тем выступлением в Гадесе, и оставил нас, - сообщил мимограф, виновато косясь на жену.

– Когда это было, и куда он ушел?
– спросил Александр.

– Вчера вечером, - ответила, всхлипнув, Лаодика.

Быстрый подсчет подсказал Александру, что его глубина ствола, составляющая лишь около восьмой части суток, не позволит вернуться в прошлое и повлиять на брата. Да и как он мог бы на него повлиять? Что теперь значили для Алкиноя слова человека, одержимого, как он считал, "бесовской гордыней"?

– Матушка, - участливо произнес Александр.
– Дети вырастают и покидают родителей. Это не трагедия. Алкиной все равно останется любящим сыном и братом. В труппе же он в последнее время чувствовал себя очень скверно, ведь его вера не позволяет мириться с нашим занятием. Так будет лучше для него.

Произнося эти слова, Александр спрашивал себя, когда теперь он снова увидит знакомую с детства улыбку, ту самую, что уже много месяцев не появлялась на их лицах. Он понимал, как скучает по ушедшим временам, когда близнецы делились друг с другом всем, что их волновало.

– Алкиной сказал, что первое время будет жить у кого-то в общине, - ответил Семпроний на второй вопрос Александра.
– Там ему помогут с работой. Где он будет жить, и чем будет заниматься, он пока не знает.

Лаодика, сославшись на усталость и плохое настроение, попросила мужчин оставить ее в одиночестве. Они вышли во двор.

– Вообще-то, сын мой, дела обстоят хуже, чем ты думаешь, - признался Семпроний.

– Из-за того, что Алкиной не будет участвовать в мимах?
– спросил Александр.
– Но это не помешало нашему успеху в Гадесе. Придумаем что-нибудь. Откажемся от пьесы про близнецов или воспользуемся масками.

– Возможно, мы лишимся крова, и нам опять придется скитаться с места на место, - в тоне немолодого мимографа можно было без труда прочесть, насколько ему не хочется возвращаться к кочевой жизни.

– Почему?
– удивился Александр.
– Марк Анней предложил нам жить здесь до конца года, разве не так?

– Так, но ни для кого не секрет, что он сделал это ради Хлои, - Семпроний заморгал и шмыгнул толстым носом.
– А Хлоя ушла вчера вместе с Алкиноем. Да, кстати, у нас теперь нет танцовщицы.

– Глава 6–

274 г. н.э.

Золото пробуют огнем, женщину - золотом, а мужчину - женщиной.

Сенека

Александру не надо было готовиться к выступлению. Несмотря на то, что зрители, сидящие в беседке, - трое мужчин и молодая женщина, - находились в густой тени, создаваемой тонкими колоннами беседки, ее навесом и обвивающими и то, и другое ветвями винограда, молодой актер успел присмотреться к ним. Теперь, если эти люди дадут ему понять, что хотят посмеяться над собой и друг над другом, он легко сможет изобразить любого из них.

Обычно мимы давали свои представления не в цветнике гостиницы "Филин", а перед ее входом, где стояли длинные скамьи для гостей. Здесь, в непосредственной близости от форума Кордубы с его базиликой и торговыми рядами, всегда находились люди, любившие отдохнуть, глядя на проделки мимов. Как правило, это были крестьяне-арендаторы, мелкие торговцы, подчиненные городских магистратов, жрецы многочисленных храмов.

Но в этот раз в "Филине" остановились весьма знатные гости - особый посланник цезаря, приехавший из Рима в сопровождении свиты, и сам наместник Бетики с высшими магистратами провинции. Четверо из гостей находились в этот послеполуденный час в беседке, окруженной розовыми клумбами. Они сидели в вольготных позах, взирая на актеров и время от времени поднося ко рту крупные прозрачные кубки с двумя ручками. Мужчины, одетые по старинке в длинные, искусно задрапированные тоги, пили разбавленное вино, рыжая девушка в платье изумрудного цвета, перехваченном узким желтым пояском, - настойку ароматных трав.

Актеры, ожидавшие своей очереди выступить, находились под навесом сбоку от входа в беседку. Сейчас под протяжные звуки флейт и кифары выступали две стройные, гибкие, полностью обнаженные танцовщицы. Они ритмично двигались по узкому коврику, с двух сторон которого в землю были воткнуты мечи острием вверх, образовав два тесных ряда. Девушки, казалось, даже не замечали опасной близости к сверкающим на солнце лезвиям, и все же не касались их, несмотря на все убыстряющийся танец.

– Хорошо двигаются!
– довольно произнес Иберий.

Александр, стоящий рядом с сухопарым акробатом и Семпронием, видел это выступление достаточно часто, чтобы не сомневаться в искусности молодых танцовщиц, вошедших в состав труппы после ухода Хлои. Он был согласен с Иберием.

Неожиданно Александр почувствовал пульсацию в задней стороне шеи и в затылке. Это было даже не покалывание, а странное переживание, наводящее на мысль о вспыхивающих огоньках. Прежде такое случалось лишь в те мгновения, когда Александр менял события силой мысли, и продолжалось еще несколько мгновений после этих изменений. Но сейчас он этого не делал, и пульсация его удивила.

Недавно, когда актер рассказал Софисту об этом переживании, сопровождающем опыты орбинавта, тот с удивлением отметил, что оно не упоминается в учении Воина-Ибера. Клеомен решил внести в составленный им манускрипт дополнительную запись об этом явлении, воспользовавшись "третьим ключом". Александр спросил тогда, чувствует ли что-то особенное один орбинавт, если другой в его присутствии меняет реальность. Софист не знал ответа на этот вопрос.

Неожиданное происшествие разом отвлекло Александра от размышлений. Одна из танцовщиц - смешливая Дафна, - делая быстрое движение стройной ножкой, не рассчитала расстояния до меча, и поранилась о его торчащее лезвие.

Лодыжка тут же окрасилась брызнувшей кровью. Актеры ахнули.

– О!
– воскликнул Семпроний и вцепился в руку приемного сына.

Мужчины в беседке, чьи надменные патрицианские лица на мгновение утратили скучающее выражение, поддались вперед. Рыжая девушка приподняла левый уголок рта в некоем подобии быстрой полуулыбки.

Дафна и ее напарница Гостилия продолжали было танцевать, словно ничего не произошло, но кровь все струилась по ноге, оставляя пятна на ковре.