Впечатывая прошлое в бутылку,На воды разноцветные смотря,Перебираю пальцами ветра,Снующие меж прядями затылка.Я брошу каждой рыбке по рублю,Чтобы хоть раз сюда еще вернутьсяПо истеченьи новой эволюции,Но, Яуза, тебя я не люблю.Мне не нужны мосты твои и волны,Я их повдоль давно уже прошла.Я стерла ноги, полкарандаша,А ты опять не очень-то довольна.За горлышко бутылку я беру,Бросаю вниз и провожаю взглядомДве тени, оказавшиеся рядомРебро к ребру.
"Крымское побережье в лицах, как будто в сыпи…"
Крымское побережье в лицах, как будто в сыпи.Круг моей шляпы больше земного шара.Я – капля моря, подуй на меня и выпей,Впитай меня, стань зерном божественного амбара.И ты сегодня не сын женщины и мужчины,Равно как я не мать с десятилетним стажем.У моря на все свои таинственные причины,Не спрашивай, все равно оно ничего не скажет.Ты вхож в волну, как в лоно масонской ложи,На дне тебя ожидают циркуль и наугольник.Я же верчусь строптиво, словно юла на ножке,Ввинчиваясь туда, где глиняные ладониУхватят меня за хвост – юлу, метеор, медузу,Откроют второе дно Крымского побережья,Где нерестится нельма в белой парадной блузе,Таинство омывая нового отложенья.Молча ей поклонюсь, поймаю ее улыбку,Вопросов не задавая – она ничего не знает.К верхнему слою вод перенаправит рыбка —Между водой и сушей ответственная связная.И, подписавши акт о вечном неразглашенииСакральности побережья, лягу я на песок.Сомкну на тебе ногтей жемчужное ожерелье,В тени от громады шляпы, от моря на волосок.
Звонок
Когда города погрузятся в жару,Каждый взрывая термометр,В смартфоне, как в ворде строку, наберуЦифры московского номера.И разразится грозой телефонВ брюхе центрального офиса:– Кто говорит? —Отвечаю:– Слон!Оператор, слона не бойся!Оператор испуган, но говорит,Губу оттопырив от бивня:– При заказе друзьям оформляем кредитИ зонтик на случай ливня.А я отвечаю, разулыбив свой рот:– Поверьте, я друг ваш меньший!И, раз мой заказ превышает МРОТ,Утвердите кредит на депешу!– Продиктуйте артикль, я по базе пробьюНаличие нужной позиции.– Оператор, милейший, я вас люблюЗа готовность со мной возиться!Хочу заказать я сиреневый кустИ дюжину ящиков сидра,Чтобы, когда я с моря вернусь,Заполнить двора палитру.– Пригодится курьер, и в какой из дней?Уточним в избежанье простоя.– Курьера, курьера, курьера мне,Прошу вас, на двадцать шестое!Артикль курьера мне не знаком,Но чтобы глаза – серые,Чтоб сам угадал, где стоит мой дом,Поверив чутью карьерному.Заказов других ему не давайте,Записывайте в кредит.Залезем мы с ним под живот кроватиИ будем там сидр пить.И будем трындеть обо всем на свете,Потом пригласим друзей,Забудем дурные разборки этиИ выставим их в музей.И руки использовать будем толькоЧтобы долить стаканы.Посыпятся градом с кровати облакаЖареные каштаны.И чтобы так пахла сирень лесная —Аж до щипанья в носах,От слез подступивших протру глаза я,Все дело, скажу, – в носках.Курьер рассмеется, нашарит пару,Из запаса возьмет другие,Я вспомню кадр из жизни старойС капроновой ностальгией.И он скажет: – Что ж, мне пора на выход,А там, как назло, дождь.Я из-под кровати воробьем выпорхну,Достану подаренный зонт.И, словно ружье в драматургии Чехова,Щелкнет по небу курком,Он уедет туда, откуда сама я ехала,Такси оседлав верхом.Вы все записали?..– Про всё – недосуг.Продиктуйте фамилию тоже.– Не надо фамилий. Скажите – друг,Друг его толстокожий.
Завтрак с Арсением
Сегодня утром накрываю на три персоны:На себя, на мужа и на Тарковского.Он сидит, взлохмаченный и в кальсонах, —А вы его знали – таковского?«Арсений Александрович, не стесняйтесь,Возьмите вилку, Вы знаете, где лежит».Он к руке моей медленно прикасается,А после на всех раздает ножи.Мы приступаем к завтраку, крошим хлебНад оранжевым глазом яичницы.А мне так неудобно за бардак на столе,Что перевожу разговор на личности.Говорю: «Арсений, какие Вам снились сны?Я видела сегодня нечто необычайное.Сияние вод, головокруженье блесны,Волны голубой головы качание.То озеро было, нет, это была лагуна —Голубая настолько, будто бабы забыли стирку,Заболтались, заснули, просыпали синьку,Общей массой больше чем два вагона.И синька набухла, и растворилась,И воду окрасила, как раскраску детскую,А бабы горлопанили и голосили,Что зря поистрачено средство…Такой была чистой вода лазурная,И небо – непритязательным.Все мои беды казались вздорными,Заботы – необязательными.И так мне плылось, а ведь я, Арсений,Плавать-то – и не умею вовсе!Так весело было, знаете, просто весело,Как сбежать среди дня из офиса.Но главное, кто-то со мною был,Кто-то плыл параллельной октавой…А проснувшись, я совершенно забыла,Кто там со мною плавал».И Арсений Александрович шевелит губами,Будто сам вспоминает какой-то сон,Может, он тоже когда-то и с кем-то плавал,В воде голубой бултыхался он.Но вместо ответа он вдруг поднимает руки,Весь коченеет и превращается в дерево,Становится шумом, высокочастотным звуком,Вселенной, Землей, Ватиканской империей.И съеживаться начинает до размеров томика,Истончается, стачивается, весь белеет…Я молча встаю, освобождаю в серванте полку.«Не трогай Тарковского, он болеет», —Кидаю мужу рассеянно через комнату,Муж еле кивает и допивает чай.Озеро тает, сознаньем привычно схлопнуто,Опавшие листья в тарелке моей молчат.
"Понимаешь, такое дело, тут – плачь, не плачь…"
Понимаешь, такое дело, тут – плачь, не плачь,Но – возьмешь стакан, если хочешь пить.Расскажи-ка мне, птица, угрюмый грач,Как же дальше-то с этим жить?Вроде прост стакан, не хрусталь, – стекло,В подстаканнике тусклом, недорогом.Только что, скажи, из него стекло,Что такое, ответь, из него стекло,Чего нет ни в одном другом?Там вода – не вода. Не вино и не спирт,Не огонь, а – разжиженный кислород.Расскажи-ка мне, птица, где воздух спит —Не проворонить бы случаем поворот!Как легко – дневать, подавив зевок.А не спать совсем – ты поди ж, хитро.Но чьим пухом набиты перины его,Чьим же пухом набиты перины его,И чье кружится здесь перо?Если б тот стакан – вполовину пуст…Но внезапно – дна застекленный дом.В нем – для птицы угрюмой чернеет куст,Моего лица отраженье в нём.Отраженье пьет ледяную зыбь,Обирает с птицы созревший пух.А в стакане – стайки воздушных рыб,Золотые стайки воздушных рыбИ невидимый их пастух.
"Немощность слов «не могу»…"
Немощность слов «не могу»Чернеет дырой в снегу.Безнадежней иглы в стогу,Глупее сабо в пургу.Безразмерная, безраздельнаяИ безрадостная, как ни глянь —Сила слов этих – неподдельнаяИ прозрачная, как стакан.Я пред ними – как истукан.Я молчу и жую аркан.Потираю на шее след —От того, чего как бы нет.Отчего же я не бегу?– Не могу.
Спальня
Лучше обойтись без слов.Слабый оклик будет лишним.Встань пораньше, приготовьИ ходи по дому тише.Тише, тише, спят в углуДве ноги твои большие.Две сведённые в дугуРуки, словно руль машины,Обхватив высокий лоб,Дремлют тихо в изголовье…Силуэт коленей – горб —Повторит округлость брови.Ты устал и должен спать.Жизнь измяла, как бумагу.Как в корзину, на кроватьСо стола смахнув, с размахуТело бросила и ум…Ты, конечно, неповиненВ том, что половина думВ сонной бродит половине.Спальня – царствие глухих,Бытие теней застывших.Просто будь одной из них.И ходипо домутише.
"Русая девочка Поля…"
Русая девочка ПоляСтоит посреди болотаИ жадно и жадно пьетСитцевое ее платьеНасквозь пропиталось тинойНо гниль не попала в ротНо ей все равно кажетсяДа да до сих пор кажетсяСтранный тугой животПлатье не помоглоЧто-то попало внутрьЛягушка внутри живетНаверное это лягушкаСовсем не моя бабуляСмотрела тогда в упорГлазами внутри навыкатеКвакающей гортаньюПомнится до сих порРусая девочка ПоляСтоит посреди кухниИ лижет и лижет столНа который она бессовестноСахар песок просыпалаМирный песок простой.
То, что я должна сказать
Когда меня просят что-то сказать о войне,Находит странное чувство отсутствия горла,Отсутствия глаз, позвоночника гордого,Отсутствия жизни во мне, как в отдельной стране.Вы скажете, глупо, укажете на гордыню,Но я помню каждый простреленный локоть,Груди в разрезе, чью-то животную похоть,Вскрытый живот, похожий на рваную дыню.Вывороченные суставы, жженые волосы,Кости, торчащие из-под платьица…Сжигают в печи жидовку, и кожа плавится,И тает, и свечкой станет, на стенах полосыОставит, когда ее подожгут сызнова,Запляшет нелепой тенью от тела бывшего,Когдатошнего, здорового и болевшего,Рассыпанного золой остывшею.Я ползла через лес и волокла половинуЧеловечьего тела, половину мундира,Половину оружия ротного командира,Примотав к себе неразрывною пуповиной.Я ползла через лес и вроде бы даже выползла,Только лес все ползет и ползет сквозь голову,Будто тощая вошь по ребенку голому,Испражненье чужого больного вымысла.Но я выжила, Боже, не выживая, выжила,Не ползая по окопам, лишилась конечностей,И видела свет, и путалась в бесконечности,И, чтобы выжить, все свои силы выжала.Вы тоже – признайтесь! – вы тоже помнитеТо, что в голову вмонтировано генетически,Что звенит и в земле, и в лампочке электрической,В майской, мирной, маминой теплой комнате.Сохрани мою память, Боже, как эту комнату,Конкретную комнату дома вполне конкретного,И если захочешь дыма – не чернее, чем сигаретного,А если огня захочешь – есть и попроще поводы.А если однажды случится – попутает все же бес —Не останется памяти, кроме привязанных ленточек, —Накажи снегом в мае, сорви ветром пилотки с девочек,Но не возвращай нас, Господи, в этот проклятый лес.
"После встреч с тобой…"
После встреч с тобойКак побитая.И не верится,Сколько выпито.И по-прежнемуВ лицемериеНет, не верю я,Нет, не верю я.Сколько будет их —Встреч непрошеных?И не взяты мы,И не брошены.Да и брать – зачем?Не Бастилия.Но постылых стенНе простила я.
"В моей жизни очень мало тишины…"
В моей жизни очень мало тишины.Она есть, но я ее не извлекаю.В пакетике бумажном у спиныХраню ее, от слов оберегаю.Она лежит и греет позвонки,И молча любит, ненавидит молча.И на прикосновение рукиОтветит ночью.Когда сигнализации машинМозги взрывают и срывают крышу,В себе я замыкаюсь, как кувшин,И ровным счетом ничего не слышу.Когда дерутся дети меж собой,Орут, ревут, я затыкаю уши,И окунаюсь в воздух голубой,И тихий дар вкушаю словно грушу.Когда на площади выходят, как полки,Студенты, вдовы, коммивояжёры,Сжимаюсь в белый стержень от тоски,Все люди – воры.Они меня лишают тишины!О Боже мой, неужто не хватаетМне роли безалаберной жены…Я тихо ртом молчание хватаю.Я не молюсь уже – на то нужны слова.Слова, известно, порождают звуки…Закрой глаза, больная голова,И слушай, как звенят устало руки.