Чтение онлайн

Это же талант, настоящий талант: всегда быть в центре внимания.

Недолго думая, Борис Александрович написал Бурбулису письмо с предложением о встрече: старик хотел прояснить судьбу Камерного театра, поговорить об одичании нации, о России, и Бурбулис откликнулся. Недошивин позвонил на дачу Бориса Александровича и передал, что в субботу, к десяти вечера, господина народного артиста СССР Покровского с удовольствием ждут в Кремле.

Поздновато, конечно, Борис Александрович думал отказаться (не по возрасту как-то бродить по ночам), но любопытство все-таки пересилило. Ему почему-то казалось, что Бурбулис сидит там же, где работал Сталин. Нет, в Кремле все изменилось; к Сталину он ходил через Троицкие ворота, а к Бурбулису лучше через Спасские, так удобнее.

«Сколько тут кабинетов, а?» – удивился Борис Александрович; он понятия не имел, что в Кремле можно разместить аж четыре тысячи чиновников, причем почти у каждого будут апартаменты.

Недошивин вызвал Алешку:

– Геннадий Эдуардович хочет, чтобы вы тоже присутствовали на встрече, дорогой; разговорчик с дедулькой будет здоровский, вот увидите!

Прощаясь (и как-то странно поглядывая на Алешку), Голембиовский вдруг заметил, что вокруг Бурбулиса много мужчин, болезненно похожих на женщин. «Ну и что? – подумал Алешка. – Даже если там одни черти с рогами, я-то при чем, извините? Там, где власть, там история. А я там, где история. Что делать, если историю в России сейчас пишет кто попало?»

Иногда Алешке казалось, что Борис Ельцин чем-то напоминает ему Гришку Распутина, – Ельцин обещал чудеса, обещал много хорошего, но если спросить Алешку, что же Ельцин сделал хорошего, то у него вряд ли нашелся бы ответ.

…Могучий «оперный старик» Борис Александрович Покровский был, конечно, живой советской легендой. Алешку поразил когда-то его «Игрок» в Большом театре, сцены с Ба-бу-ба-бу-бабуленькой: Алешка не представлял, что огромная сцена Большого может оказаться – вдруг – такой крошечной, что в опере столько настоящего драматизма и настоящей беспощадной страсти, когда жизнь и смерть идут буквально в обнимку, как две стихии, правда, смерть почти всегда побеждает жизнь.

Еще в МГУ, на втором курсе журфака, Алешка составил (сам для себя) список самых интересных, самых значительных людей страны, у которых надо было бы взять интервью. Список открывали Уланова, Семенова, Мравинский. Был в списке и Борис Александрович – тринадцатым, сразу после Лихачева, Раушенбаха, Глушко, Плисецкой, Изабеллы Юрьевой и Козина.

Старики согревали Алешку. Если стариков не будет, – говорить станет не с кем, все старики в СССР – истерзанные люди, им – всем – приходилось спасаться от зверства, самые сильные из них стали страной в стране, как Плисецкая, это же очень интересно!

Да и Геннадий Эдуардович молодец! Позвал, догадался, что такие старики, как Покровский, для Алешки важнее любой политики. Отношения сложились – у Бурбулиса нет времени подробно читать газеты, поэтому Алешка составлял для него дайджесты: сначала те издания и журналисты, кто пишет о Бурбулисе плохо (именно о Бурбулисе, не о Ельцине), суть их претензий, обвинений, подкрепляя «аналитику» (читай – донос) небольшими цитатами, – Бурбулис уверен, что люди на все смотрят сейчас глазами журналистов, поэтому он должен знать всех, что издевается над ним, да еще и публично.

Бурбулис боится фельетонов: Ельцина очень легко рассмешить, доверчивые люди смешливы. Вдруг какой-то фельетон о Бурбулисе понравится Ельцину?

Газетам не рекомендовано сейчас печатать фельетоны.

Кто ослушался – бумаги не будет. Кремль не дает. А покупать бумагу по рыночным ценам… Это кто же выдержит?!

Министр юстиции Николай Федоров на «днюхе» кого-то из своих сотрудников приказал вдруг накрыть столы прямо в коридоре на четвертом, «руководящем» этаже министерства. Пир шел горой. Разумеется – за счет министерства. «Известия» откликнулись фельетоном, он стоял в номере.

По приказу Геннадия Эдуардовича (он считал Федорова «своей командой)». Алешка позвонил Голембиовскому, и фельетон – сняли.

Игорь Несторович уступил, получив заверения, что «пикник в коридоре» не пройдет для министра бесплатно.

«Я руковожу правительством романтиков», – смеялся Бурбулис.

О всех публикациях Алешка докладывал незамедлительно.

Ну так что же, рассуждал Алешка, журналисты очень хотят, чтобы власть их услышала. А он, Алешка, – ухо власти. Такое вот… кремлевское… ухо. Если бы Алешка псевдонимы раскрывал, – да, это уже донос, но он не псевдонимы раскрывает, он просто читает те газеты, которые читает весь народ!..

– Запомни, Алеша, лучше уж стучать, чем перестукиваться, – заметил однажды Бурбулис.

И засмеялся…

У него все время было хорошее настроение: роман с самим собой!

Если Бог – солнышко, то его лучики – это министры, подобранные Геннадием Эдуардовичем.

Недошивин приказал явиться к девяти вечера. По субботам никто в Кремле не работал. Тем, кто имел неотложные дела, Президент разрешил приходить в свитерах и в джинсах.

Демократия!

…В приемной – никого, пустые стулья, на телефонах (вместо секретарши) офицер охраны.

– Ну, как жизнь? – Бурбулис вышел из-за стола и протянул Алешке руку. – Удалась? А, малыш?..

Бурбулис потрепал Алешку по щечке.

– Работаю, Геннадий Эдуардович. Как раб на галерах.

– Среди наших, Алеша, знакомых и незнакомых друзей… – Бурбулис находился в прекрасном расположении духа, – … чаще всего встречаются люди, у которых коммунистическая идеология отняла самое главное: право человека быть самим собой. Они, эти люди, очень хотят перемен. Но они к переменам, увы, совершенно не готовы… – Бурбулис посадил Алешку на диван и аккуратно присел рядом с ним. – Эти люди, Алеша, не справляются с лавиной событий, на них свалившихся. Политическая власть в условиях, когда в твоих руках нет устойчивых механизмов, нет законов, нет устоев – общественных, правовых, бытовых… – когда жизнь все время бурлит, как лава в вулкане… в этих условиях определяющим фактором, Алеша, становится воля к власти. Воля именно себе подчинить толпу. Личная воля лидера, и на нее ориентируется вся страна…

Бурбулис встал и с удовольствием прошелся по кабинету.

– Борис Николаевич, как никто, умеет сливаться с толпой. – Ты, ты… заметил? Это его первейшее качество. Ведь что мы видим, Алексей? На людях Борис Николаевич молниеносно воплощается в личность жестокую, бескомпромиссную, пренебрежительно эксплуатирующую на первый взгляд человеческий материал. А Михаил Сергеевич, наоборот, выглядит у нас эдаким душкой, очень обаятельный… – Бурбулис взглянул на Алешку: успевает ли он за ходом его мысли… – вот как обманчива человеческая природа!

Но люди – разобрались. Люди, как ты знаешь, сказали Горбачеву твердое «нет»! Сегодня нас объединяет, конечно же, не чувство безысходности, а чувство победителей над этим, достаточно унизительным, прошлым – советским и коммунистическим!

Богатейшая страна с талантливейшим народом оказалась в тупике мир… мировой истории, – Бурбулис икнул, – т-ты… ты согласен со мной? И при этом мы, конечно же, понесли плату за все человечество!

Алешка хотел напомнить Бурбулису, что советская экономика даже при таком начальнике, как Горбачев, был первой в Европе, но промолчал: зачем же спорить с хозяином?