Чтение онлайн

В 1992 году в проекте Концепции обеспечения безопасности и военной доктрины Российской Федерации было заявлено, что Россия имеет все основания оставаться одной из великих держав. В 1990-е годы представления большей части российской верхушки о статусе России как великой мировой державы не изменились.

Для элиты и значительной части общества мировая гегемония любой иностранной державы традиционно была высшей степенью угрозы для национальной безопасности. Провозглашенный Джорджем Бушем – старшим на рубеже 1990-х годов New World Order воспринимался в одном ряду с германским Neue Ordnung начала 1940-х годов.

После Второй мировой войны, в условиях крайнего истощения сил или полной капитуляции, в ситуации «двойной угрозы» со стороны СССР и действовавших с ним заодно местных коммунистических партий государства Европы не столько признали, сколько призвали американскую гегемонию. В конце XX века для Российской Федерации не существовало таких угроз, которые вынудили бы ее руководство обращаться за помощью в США. Не было в РФ и стимулов, двигавших элитами стран Центральной и Восточной Европы на рубеже 1990-х годов, – освободиться от доминирования Москвы и закрепить свою принадлежность к Западу, Европе, подстраховавшись от возможной нестабильности и эвентуальных притязаний с Востока. Ощущавшиеся российскими элитами в начале 1990-х годов угрозы носили дисперсный характер, поэтому они больше дезориентировали, чем сосредоточивали внешнеполитическую мысль.

Попытка Бориса Ельцина и Андрея Козырева установить на основе равного партнерства привилегированные отношения с Вашингтоном не увенчалась успехом. В 1992 году Джордж Буш – старший отверг предложение Ельцина о заключении формального союза между РФ и США как бессодержательное. По оценке американского Белого дома, ситуация в России в то время была еще весьма неопределенной. Американская администрации ставила перед собой задачу избежать реванша коммунистов-империалистов и упорядочить управляемость РФ. США и Западная Европа стремились обеспечить соблюдение Москвой обязательств СССР, касающихся договоров о контроле над вооружениями и выводе войск из Германии.

Избрание в 1992 году президентом США Билла Клинтона привело к коренному повороту в их российской политике. Осторожно отстраненный, инерционный в отношении к СССР курс Джорджа Буша – старшего сменился политикой, исходящей из того, что главной проблемой США стала не сила России, а ее слабость. В меморандуме президенту Клинтону его близкий сподвижник Строуб Тэлботт суммировал значение РФ для Соединенных Штатов: источник сырья, рынок для американских товаров, младший партнер США на международной арене. Тогдашние устремления руководства России в целом соответствовали американским интересам.

Это был принципиально новый взгляд на Россию, переводивший ее в другую, с точки зрения Вашингтона, категорию государств. Клинтон и Тэлботт были активистами, а не созерцателями. Они считали, что именно характер политического режима в России определяет направленность ее внешней политики. Исходя из этого, подход демократов основывался на активной вовлеченности США в процесс трансформации РФ во всех важнейших сферах ее жизнедеятельности. Одновременно с этим Вашингтон стремился: привести международную роль России в соответствие с ее новыми ограниченными возможностями; компенсировать свои внешнеполитические шаги символическими жестами или непринципиальными уступками РФ и формальным отношением к ней как к великой державе. Это подыгрывание имело определенный эффект и успех. Владимир Лукин, будучи послом РФ в США в 1992–1993 годах, с иронией заметил в адрес российского политического истеблишмента: «Называйте великой державой, а там делайте, что хотите».

Политика Клинтона была внутренне логичной. Принципиальным было то обстоятельство, что по вопросам, которые составляли casus belli холодной войны: дилеммы демократии или диктатуры во внутренней политике, соперничество или сотрудничество в международных делах, Клинтон и Ельцин были единомышленниками. Решения США о поддержке силовых действий Бориса Ельцина в ходе его конфликта с Верховным Советом в октябре 1993 года и расширении НАТО на восток принимались синхронно. Администрация Клинтона стремилась углубить двусторонние американо-российские отношения, добиться сотрудничества между Россией и Организацией Североатлантического договора, открыть его для новых членов из Центральной и Восточной Европы. Клинтон желал получить результат, который для россиян не был бы их стратегическим поражением. Новые формат НАТО и отношения с РФ рассматривались составными частями единой политики противодействия, проявившейся после окончания холодной войны, силам дезинтеграции.

В то время Билл Клинтон и Строуб Тэлботт стремились помочь России преодолеть дефицит демократии, а их оппоненты были сосредоточены на нейтрализации имперской основы российской внешней политики. Генри Киссинджер утверждал, что характер политического режима не обязательно является определяющим для внешней политики государства. Это утверждение основывалось на опыте успешного сотрудничества США с недемократическими режимами (например, с КНР в 1970-е годы), но было развернуто в противоположную сторону. Киссинджер сомневался в том, что «даже демократическая Россия будет проводить внешнюю политику, способствующую укреплению международной стабильности».

По мнению республиканцев, дальнейшее развитие демократии в России могло бы ликвидировать покладистость Москвы в сфере внешней политики. Если бы в начале 1990-х годов Верховный Совет РСФСР, а затем Государственная дума РФ имели реальные рычаги воздействия на внешнеполитический курс, политика Москвы в отношении Украины, Балкан и Среднего Востока была бы гораздо более напористой.

В Европе к России тоже относились по-разному. Канцлер Германии Гельмут Коль активно поддерживал Бориса Ельцина. Другие политики смотрели на ситуацию в России заинтересованно, но отстраненно. Председатель Еврокомиссии Жак Делор отмечал, что если Россия сумеет решить свои современные проблемы, то станет ценным партнером, а если нет, то ей грозит опасность нового авторитаризма, распада, «расползания» ядерного оружия.

Опыт первой половины 1990-х годов свидетельствует о том, что ни один из существовавших вариантов интеграции России в западное общество не сработал. У нее отсутствовали условия, существовавшие в 1940-х годах в Германии и Японии. РФ не потерпела военного поражения и не была оккупирована победителем, сохранила свою элиту, а она – свое традиционное мировоззрение. Потенциал России не был востребован для противостояния традиционной угрозе. Отсутствовали в РФ и условия, приведшие в 1950-е годы к интеграции западноевропейских стран. Между советской и западной экономикой существовал огромный разрыв. Приоритетной задачей Росси была трансформация экономики и общества. Великодержавное сознание элит России и отсутствие явных общих угроз сделали ее привязку к США в качестве младшего партнера невозможной.

Обе центральные внешнеполитические идеи, которым на протяжении 1989–2019 годов РФ следовала на международной арене, – «европейский выбор» и «евразийский путь» – оказываются крайне сложными для реализации, требующими видения далеких перспектив, выработки новых стратегий исходя из существующей ситуации и учета уроков прошлых неудач.

Сформулированный Москвой еще на закате советского периода «европейский выбор» предполагал: вхождение/возвращение России в Европу в результате экономических, политических и общественных преобразований; высокий статус РФ в рамках Евроатлантического сообщества; экономическую, правовую и гуманитарную интеграцию с ЕС; вступление в НАТО или заключение с ним союза; равноправное партнерство с США – все это при условии сохранения Россией широкой автономии в сфере своей внутренней и внешней политики. Этот выбор оказался нереализованным, несмотря на настойчивые попытки четырех президентов подряд – Михаила Горбачева, Бориса Ельцина, Владимира Путина и Дмитрия Медведева – сделать его. К резкому обострению отношений России с Западом привел украинский кризис, начавшийся в 2014 году. Официальные партнеры вновь стали соперниками, а в случае с США фактически противниками.

Быстрота скатывания к противоборству декларируемого партнерства демонстрировала кризис его состояния, противоречия и обиды. Взаимное недовольство накапливалось, и, для того чтобы отношения сместились в исторически более привычную область конфронтации и отчуждения, нужен был лишь сильный толчок. Это же подтверждала и легкость, с которой участники событий с обеих сторон сменили риторику и превратились в оппонентов. У данного партнерства, по обе его стороны, оказалось не много защитников.

Альтернативный европейскому выбору России евразийский путь не выиграл от провала своего конкурента. Глубина и размах интеграции в рамках Евразийского экономического союза (ЕАЭС) оказались скромнее того, что мыслилось ее инициаторами. Эта межгосударственная структура возникла без Украины и политической составляющей. Сегодня ЕАЭС представляет собой сравнительно скромное по масштабам и прагматичное, по сути, чисто экономическое объединение, далекое от того, чтобы стать одним из мировых «центров силы» во главе с РФ.