Чтение онлайн

Идея, согласно которой Сатана и другие падшие ангелы в действительности являются языческими богами или, по крайней мере, «реальными воплощениями» языческих идолов, может показаться ещё одним примером патристической доктрины о Дьяволе (таким же, как и идея, согласно которой Христос заплатил Дьяволу выкуп), исчезнувшей в Средние века.

Очевидно, это правда: в Средневековье на языческих богов делался куда меньший акцент просто потому, что в христианском мире на тот момент уже не существовало никаких языческих религий. Однако в книгах эта идея сохранялась, и в какой-то момент она снова вышла вперёд в связи с темой «дьявольского колдовства».

(Здесь я хочу указать, что не люблю разговоров о дьявольском «ведьмовстве» (witchcraft), так как «witch» — английское слово, а англичане в целом в Средние века не верили в магию, вдохновляемую Дьяволом. Ведьмовство в средневековой Англии было мелким проступком, рассматриваемым в низших церковных судах, подобных суду архидьякона, описанному Чосером в «Рассказе монаха». Виновные присуждались к лёгким наказаниям обычно за провозглашение дара ясновидения, выражавшегося, например, в способности увидеть вора, укравшего серебряный кубок, в стеклянном шаре или другой отражающей поверхности.) [41].

В Библии представлено несколько магов. В Ветхом Завете все они «злые», подобно магам фараона в Исходе, но, разумеется, в них нет ничего дьявольского, поскольку в этих частях Библии вообще нет Дьявола.

В Новом же Завете мы сразу встречаем добрых магов, а именно волхвов, которые увидели на востоке звезду, оповещающую о рождении Иисуса (Мф. 2:1-12). Одно и то же слово, обозначающее мага, — magosпо-гречески и magusпо-латыни, было использовано применительно к двум персонажам в Деяниях апостолов. Об одном из этих магов, Элимасе, мы уже говорили в главе, посвящённой Луке (см. 4.3). Павел называет его huios diabolou, и мы сомневались, что под этим подразумевалось: «сын противника» или «сын Дьявола». Но в латинской Библии это выражение, вне всякого сомнения, следует переводить как «сын Дьявола».

Интересно, что, когда спутник Павла, Варнава, вновь встречает Элимаса в «Золотой легенде», последний не характеризуется как имеющий хоть какое-то отношениек Дьяволу ( GL81). (Здесь показательно то, что Варнава негодует, видя местных мужчин и женщин, бегающих наперегонки обнажёнными во время языческого праздника; он молится, и языческий храм разрушается, погребая празднующих.)

Другим магом в Деяниях является уроженец Самарии по имени Симон, который в данной истории становится кем-то вроде «доброго самарянина». Сначала Симон мало связан с властью демонов, он с готовностью уверовал в Иисуса, увидев чудеса Филиппа, исцеляющего и изгоняющего демонов [бесов] (Деян. 8:918). Затем он совершает ошибку, пытаясь купить даже не власть изгонять демонов, но дар стяжания Духа Святого, который, как он видел, есть у Петра и Иоанна. Пётр жёстко упрекает его и призывает покаяться. Симон, смутившись, так и поступает (8:18-24), и более ничего о нём в Новом Завете не упоминается.

Но в более поздних сочинениях Симон был сначала «демонизирован», а потом и «дьяволизирован». Сначала Юстин Мученик утверждает, что Симон с помощью управлявших им демонов совершал великие волшебства в Риме, где ему поклонялись, как богу (1 Apol., ch. 26). Потом, согласно апокрифическим «Деяниям Петра» (A NT), относящимся к концу II столетия, Симон уже сам становится ангелом Сатаны, одним из «подвигов» которого был даже полёт к небу. Согласно же «Деяниям Петра и Павла» (написанным позже, возможно в III веке [42]), Симон был поднят на небо ангелами Сатаны, и, когда Пётр изгнал их, они уронили его (1 Apol., ch. 56). Версия этой последней истории была пересказана в «Золотой легенде», где Яков Ворагинский относит её к «папе Льву» ( GL89).

Христианский взгляд на чудеса, не имеющие отношения к христианству, был изложен св. Августином в трактате «О христианском учении» («Christian Doctrine» [43]): либо они являются ложными, либо представляют собой результат соглашения между людьми и демонами.

«Все искусства такого сорта либо не существуют в действительности, либо являются частью преступного идолопоклонства, происходящего из пагубных связей между людьми и демонами, и должны быть всячески отвергаемы и избегаемы христианами как ложные и вероломные союзы. Как говорит Апостол: "То ли, что идол есть что-нибудь, или идоложертвенное значит что-нибудь? Нет, но что язычники, принося жертвы, приносят демонам, а не Богу. Но я не хочу, чтобы вы были в общении с демонами"{ 140 }».

(1 Кор. 10:19-20).

Как мы видели ранее (см. 3.1), это единственный раз, когда св. Павел использует слово «демоны», причём подразумевает под этим «безжизненных идолов». Августин, разумеется, воспринимает у него это слово в значении «падшие ангелы».

Ранее Августин определяет идолопоклонничество в сходных терминах:

«Все деяния людей по возведению идолов или поклонению им являются идолопоклонническими, поскольку они имеют отношение к поклонению чему-либо сотворённому или его части, как если бы это был Бог. Или же относятся к советам и договорённостям о предзнаменованиях или договорах [pacta] с демонами, подобно тем, кто занимаются магическими искусствами».

(«О христианском учении», 2.20)

Этот последний отрывок был включён в каноническое право, ставшее частью общего канона, под названием «Illud quod est». Грациан, профессор права из Болоньи, включил его в свой «Конкорданс противоречивых канонов» («Concordance of Discordant Canons»), известный также как «Декрет» («Decretum»), составленный им около 1140 года. «Illud quod est» является частью Дела 26 (вопрос 2, канон 6) (PL 187:1338-40).

Дело 26 у Грациана — это дело о священнике, осуждённом епископом как колдун ( Sortilegus) и прорицатель ( Divinus). Вопрос целиком составляет цитата из Исидора Севильского (ум. 636), где он определяет колдунов: «Колдуны — это те, кто во имя лживой религии занимается предсказаниями посредством жребия [ sortes], про который говорят, будто он исходит от святых или апостолов; или те, кто предсказывает будущее, глядя на различные письмена».

Звучит достаточно безобидно, не правда ли? Бросать жребий столь же невинно, как тянуть соломинку, а «ложная религия», обозначенная здесь, отнюдь не языческая, но христианская или христианизированная, поскольку утверждается, что использование жребия санкционировано святыми.

Августин даёт пример языческой практики Sortes Virgillianae, заключавшейся в том, чтобы открыть «Энеиду» с закрытыми глазами и ткнуть пальцем в случайно подвернувшийся отрывок, — считалось, что именно этот отрывок и имеет важное значение для гадающего. Августин говорит не только о «поиске жребия на страницах определённого поэта» («Исповедь», 3.4), но и о «чтении жребия на страницах Евангелий» («Письма», 119).

Однако прорицание, как его определяет Августин, в «Illud quod est» становится менее невинным и более пагубным, если убрать языческий контекст и приложить это определение к христианам, утверждающим, что они знают и практикуют магию. Такие люди считались поклоняющимися Дьяволу и заключившими с ним соглашение.

Другой канон, включённый Грацианом в Дело 26, — «Episcopi eorumque ministri», названный так по его первым словам (вопрос 5, канон 12), стал достаточно известным. Он был взят из сборников статутов франкских королей, собранных монахом Региноном, аббатом Трирским (известным также как Регинон Прюмский; ум. 915). К тому времени, когда Грациан нашёл этот текст в ранних сборниках канонов, он был идентифицирован не как франкский, а как «турецкий», то есть прошедший через века от Анкирского Собора (Анкара). «Episcopi» инструктирует «епископов и их священников», чтобы те предостерегали прихожан против пагубной практики колдовства и магического искусства, изобретённого Дьяволом, и особенно настороже были бы, слыша, что некоторые женщины утверждают, будто они всю ночь ездили верхом с языческой богиней Дианой. Такие утверждения — галлюцинации, мания.

Как благоразумно! Однако канон продолжает утверждать, будто галлюцинации этих женщин действительно вызваны Дьяволом. Так-так. Это открывает дверь идее о том, что Сатана не просто изобрёл предсказание будущего, но играет в вопросах колдовства значительно более активную роль.

Перейдём к XII веку. Что говорит по этому поводу наш великий наставник Фома Аквинский? Посмотрим, как он разбирает вопрос о предсказании будущего, если оно включает демонов. Позвольте установить это так же, как это делает он, используя схоластический метод, которого Фома постоянно придерживается. Этот метод может показаться слишком большой тратой времени, но он, очевидно, ценен для стимулирования мыслей в классе или на семинарском занятии.