Чтение онлайн

Перевязочный пункт одновременно был и питательным: при нём имелась столовая для солдат и офицеров. Ветрова провела капитана в столовую и пробыла с ним пока он поел и напился чаю. Сначала они сидели почти молча, лишь изредка перебрасывались словами. Девушка скупо и сдержано отвечала на вопросы офицера. Кремнёв тоже, казалось, не замечал её, стараясь поскорее согреться. Однако он обратил внимание на её тёмные глаза, на свежее, с нежным румянцем и правильными чертами личико и стройнуу фигурку. Ему хотелось поговорить с ней, но мешало смущение, и он робко задавал вопросы. Потом как-то незаметно они разговорились. Ветрова сообщила, что вопреки воли мужа, уехала на фронт, чтобы работать в организации Красного Креста. Кремнёв был очень растроган этой историей, заботливостью, а главное милыми глазами сестры милосердия и попросил разрешения изредка посещать перевязочно-питательный пункт и её лично. Молодая женщина улыбнулась и слегка кивнула головой в знак согласия. Так Кремнёв приобрёл приятное знакомство неподалёку от места расположения его батареи.

Павленко тоже познакомился с Ветровой и недавно прибывшей новенькой сестрой Осипенко. Вскоре он и его командир зачастили в Бронники, став там желанными гостями. Ирина Осипенко недавно окончила гимназию, курсы сестёр милосердия и, к великому ужасу своей матери, вдовы недавно умершего адвоката, отправилась на фронт.

Ветрова была всего на два года старше Осипенко, однако в отряде она давно занимала должность старшей сестры, и Ира оказалась в её подчинении.

…Кремнёв и Павленко вошли под навес, служивший столовой передового перевязочного отряда Союза городов, приданного 102-й дивизии. Здесь их радушно встретили обе молоденькие сестры милосердия и, пригласив к чаю, стали усердно угощать бутербродами и печеньем.

— При всём моём волчьем аппетите, больше не могу… — взмолился Павленко.

— Наш Боб, очевидно, сегодня не здоров: съел всего десяток бутербродов и осушил полдюжины стаканов чаю, — смеялась Ирина. Её вздернутая верхняя губа обнажили острые белые зубы.

— Диагноз установить не трудно: он влюблён. И в кого — догадаться ещё легче. Посмотри, Иринка, какими глазами он на тебя смотрит, — с улыбкой проговорила Ветрова. — Бедняга, он так страдает, что совсем потерял аппетит.

— Скорее это я страдаю от тоски по Вас, Татьяна Владимировна. Кремнёв не сводил восхищенных глаз с Ветровой.

— Я замужем! — спокойно сказала она и показала обручальное кольцо.

— За мифическим мужем!

— Увы, вполне реальным, который к тому же никак не хочет дать мне развод.

— Скажите, где он и я моментально освобожу Вас, — пылко проговорил прапорщик.

— Вы-то тут причём, Боб?

— Для своего командира я готов на всё, даже на самоубийство, шутливым тоном ответил Павленко.

— Ой, какие страсти Вы говорите! — лукаво играя чёрными, как агат, глазами, сказала Ирина.

Прапорщик в шутку состроил свирепую физиономию. Все захохотали.

— Правда, что скоро начнётся наступление? — справилась Ветрова.

— Вот уже четыре месяца, как я веду ожесточённейшие атаки на Ваше сердце, Татьяна Владимировна, — ответил Кремнёв.

— И совершенно безуспешно, Александр Васильевич! Все Ваши атаки и впредь будут отбиваться с огромными потерями для Вас, — улыбнулась Ветрова.

— В ближайшее время я подвезу тяжёлую артиллерию своей боевой славы, и Вы принуждены будете сдаться на милость победителя, — пригрозил Кремнёв.

— Вы итак окружены ореолом героя, но это на меня мало действует, ответила Татьяна Владимировна. — Если Вы действительно начнёте наступать против немцев, то наш отряд двинется непосредственно за сто второй дивизией…

— …Вместе с нашей батареей, — живо добавил Павленко.

— Мы Вам не товарищи! Вы, артиллеристы, народ шумный, всё время стреляете, раненые этого не любят. Скорее мы пойдём за пехотой, — сказала Ирина.

— В таком случае наша батарея пойдёт рядом с Вами. Мы тоже двинемся за пехотой, — не унимался прапорщик.

— Нет уж избавьте хоть в наступлении от Вашего общества.

— Как Вы нас гоните? Подобное оскорбление смывается лишь поцелуями, наступал прапорщик на раскрасневшуюся от удовольствия Ирину.

— Нам пора домой, — взглянул на часы Кремнёв, поднимаясь из за стола. — Нет ли у Вас новых газет, а то мы ничего не знаем, что делается на свете.

— Так скоро? — разочаровано проговорила Ирина. — Ирочка, принеси, пожалуйста, последние номера газет «Киевской мысли» да попробуй стащить у Емельянова «Русское слово», — распорядилась Ветрова.

Девушка исчезла.

Откинув брезентовую полу, которая прикрывала вход под навес, офицеры вышли во двор. После освещённой столовой ночная темнота показалась им особенно густой и плотной. Кое-где проглядывали очертания чёрных силуэтов деревьев, хат. На чёрном небе ярко мерцали крупные звёзды.

Кремнёв и Павленко медленно направились к воротам, вслед за ними вышла из столовой и Ветрова.

— Кликни-ка, Боб, вестового с лошадьми, а я подожду здесь, — попросил Кремнёв.

Прапорщик направился к соседнему двору и громко крикнул вестового. Из глубины сада показалась коренастая фигура солдата. Рядом с ним мелькало светлое женское платье.

— Сию минуту, вашбродие, — отозвался солдат и направился к лошадям. вот только хозяйка откроет ворота.

— Танюша! — страстным шёпотом говорил Кремнёв, сжимая маленькую и холодную от волнения руку сестры. — Не мучьте меня, скажите — свободны Вы или нет?

— Увы, Александр Васильевич, я занята, и Вы это знаете. Муж собирается приехать сюда с какой-то научной химической комиссией. Они будут исследовать состав немецких отравляющих газов, — так же тихо и, казалось, спокойно ответила Ветрова.

Подошла Осипенко с пачкой газет в руках.

— Вытащила у Емельянова не только «Киевлянина» и «Русское слово», ни и петербургскую «Речь», — с торжеством сообщила Ирина.

— Очень, очень Вам благодарен, — с чувством поблагодарил Кремнёв Правда, «Киевлянина» я никогда не читаю. Это черносотенно-погромная газета самого низкого пошиба.

— Вы придерживаетесь либеральных взглядов? — спросила Ветрова.

— К черносотенцам себя не причисляю. Я сторонник мирного обновления нашего государственного строя, — ответил капитан.

— А я социалист, — вмешался Павленко.

— Вы, Боб, просто-напросто… дурачок. Куда Вам соваться в политику! — фыркнула от смеха Осипенко.

— Вы не верите? Помянете моё слово: если после войны случится революция, то Вы увидите меня на баррикадах с красным флагом, — пылко уверял прапорщик.

— Уцелейте сначала во время войны, — спокойно заметила Ветрова.

— Пока что вся революционность Боба заключается в том, что он готов ухаживать за всеми встречными девушками, — съязвил Кремнёв.

— Ах, так! — подхватила Ирина. — Значит, он ветрогон, которому нельзя верить?

— Я думала, что ты наблюдательнее, Ира, — обняла подругу Ветрова.

Девушка обижено замолчала.

В это время вестовой подвёл лошадей.

Застоявшиеся в ночной прохладе лошади нетерпеливо топтались на месте и громко фыркали. Кремнёв и Павленко легко вскочили в сёдла и, пожав на прощание руки сёстрам, широкой рысью двинулись по дороге.