Чтение онлайн

— Мне приказано открывать огонь позднее всех, — заметил Кремнёв. Чуть ли не в двенадцать часов дня.

— Тогда Вам сообщат… не подберу нужного слова с цифрой «двенадцать», — задумался Хоменко.

— Двенадцатипёрстная кишка, — подсказала подошедшая Варя.

Все засмеялись.

— Вы уж тут как тут! — с комическим ужасом проговорил Борейко.

— Да, дорогой! К Вам влечёт меня неведомая сила, — шутливо сказала она.

Офицеры с весёлыми улыбками следили за этой дружеской перебранкой. Все направились к домику лесника.

У меня есть предложение о моральной подготовке войск к предстоящим боям, — проговорил Борейко. — Ещё Наполеон говорил, что моральный фактор к техническому относится, как три к одному. Едва ли это соотношение сильно изменилось и в настоящее время.

— Я поручил офицерам разъяснить всем солдатам важность предстоящего наступления и сказать, что в случае успеха может быть закончена в этом году, — сообщил Борейко.

— Говорить с солдатами, конечно, нужно, но это, по-моему, не всё. Надо, чтобы солдат повеселился перед боем. Веселье придаёт русскому человеку храбрость. Скучный солдат всегда труслив. Вы, Михаил Игнатьевич, прикажите сегодня вечером поиграть полковому оркестру что-либо весёленькое, плясовое, а я у себя устрою песни, игры и пляски, — продолжал развивать свою мысль Борейко.

— В своей батарее я это обязательно проведу, — горячо присоединился Кремнёв.

— Устроим, значит, общими силами полка и артиллеристов вокально-музыкально-танцевальный вечер, — согласился Хоменко.

— Я Вас, Михаил Игнатьевич, приглашаю станцевать со мной гопака, обернулась Варя к Хоменко.

— Дуже старый я для цьего дила, моя кохана! Вы б узяли себе в пару моего сынка, — указал полковник на Кремнёва.

— Его ждёт не дождётся Таня Ветрова, да и стара я для него. Тряхнем, что ли, с Вами стариной, Боря? — обратилась Звонарёва к Борейко, приветливо взглянув на него.

— Разве Вы давно знакомы? — удивился Хоменко.

— С времён обороны Порт-Артура. Я его ещё девчонкой перевязывала, этого лихого вояку. Да и не раз мы вместе отплясывали гопака на Залитерной батарее и Электрическом Утёсе в минуты затишья.

— Сколько же Вам лет, доню моя?

— Много, Михаил Игнатьевич, скоро тридцать стукнет, — вздохнула Звонарёва.

— Больше двадцати пяти не дал бы я Вам.

У домика лесника офицеры распрощались.

Из палатки, расположенной рядом со сторожкой, вышел Сологубенко. Прищурив глаза, он смотрел на залитый солнцем лес, на белоствольные, с трепещущими нежными листьями берёзы.

— Варвара Васильевна, разрешите по старой дружбе нарисовать Вас здесь, прямо в лесу. Вы — живое воплощение женской красоты. В моём воображении Вы сливаетесь с извечной красотой природы, — сказал художник, широким жестом руки показывая вокруг.

— Терпеть не могу позировать. Уж очень это скучно. Рисуйте лучше моего муженька, он может сидеть на одном месте хоть целый день.

— Садитесь, Сергей Владимирович, сделаю набросок с Вас, — предложил Сологубенко и вынес с палатки складное кресло.

Звонарёв молча повиновался, поудобнее уселся в кресло.

— Сиди смирно и сделай весёлое лицо, а то ты совсем сонный. Ну, улыбнись, Сережёнька! — как ребёнка, уговаривала мужа Звонарёва.

Сеанс продолжался около получаса, и всё это время Варя теребила мужа, который меланхолически отбивался от своей неугомонной супруге. Борейко вместе с Кремневым наблюдали за ними из палатки.

— Оригинальная пара, — вполголоса заметил Кремнёв. — Он — воплощение невозмутимости и спокойствия, а она — живая, как ртуть.

— Противоположности, говорят, сходятся! Они понравились друг другу с первого взгляда, и вот уже двенадцать лет не могут жить один без другого, — отозвался капитан.

Борейко не стал дожидаться Звонарёва и поднялся.

— Пойдём-ка, Вася, до дому, — обратился он к Зуеву, который в стороне оживлённо беседовал с сестрой милосердия Ириной.

Подпоручик вытянулся и, распростившись с сестрой, последовал за Борейко.

— Прикажите принести мне пробную порцию, — распорядился капитан, когда они подошли к тяжёлой батарее и направились в свою палатку.

Там Борейко достал из походного чемодана фляжку, отвинтил крышку, наполнил её до краёв, наполнил её до краёв и с видимым удовольствием выпил, закусив корочкой хлеба.

— Дозвольте зайти, Ваше благородие, — спросили снаружи.

— Заходи, заходи, — узнал голос Блохина Борейко.

Солдат вошёл и тотчас потянул воздух носом.

— Что, царской слезой попахивает? — спросил капитан.

— Больно приятный запах у царских слёз? Почаще бы плакал царь-батюшка, всё народу жилось бы веселей.

— Ты ведь знаешь, что с начала войны царь запретил водку и даже сам её пить перестал.

— Мы-то с Вами, вашскобродие, чай, не цари, нам и выпить можно, бойко ответил солдат. Тоски да печали меньше было бы…

— Борейко громко захохотал.

— Язык у тебя, Филя, без костей. Ничего не поделаешь, придётся и тебе поднести, — налил капитан ещё чарку вина.

— Покорнейше благодарю. Дай бог здоровья Вам, супруге Вашей Ольге Семёновне и Славке, — торжественно проговорил солдат и, осушив чарку, вытер губы.

— Знаешь, — протянул капитан кусок хлеба. — И никому ни полслова. Ясно?

— Не извольте беспокоиться. Махорки пожую, она весь царский дух мигом отобьёт.

Попробовав затем принесённый артельщиком солдатский обед, капитан прилёг подремать.

Уже сгустился сиреневый вечерний сумрак, когда в лесу раздались звуки военного оркестра, который расположился невдалеке от кремлёвской батареи, вблизи резервных батальонов полка Хоменко. Сам полковник с группой офицеров обходил собравшихся солдат и добродушно шутил с ними. Кремнёв, в свою очередь, поручил Сологубенко организовать хоровое пение, и в тихом вечернем воздухе попеременно раздавались то мягкие лирические украинские песни, то медь духового оркестра. Вскоре Сологубенко перешёл на плясовые мотивы.

Эй, кумо, не журысь, туды, сюды повэрнысь!…

с присвистом и притоптыванием пустились солдаты вприсядку.

К батарее подошла Варя вместе с обеими сёстрами. Они с увлечением следили за танцами.

— Ира, Таня, входите в круг! — подзадоривала Варя девушек. Но они, смущаясь, отнекивались.

— Вы бы сами попробовали, Варвара Васильевна.

— Вспомнить, что ли, в самом деле, старину! — тряхнула головой Звонарёва и, растолкав солдат, вошла в круг.

— Русскую, да поживее! — скомандовала она гармонисту и поплыла по траве, помахивая над головой платочком.