Чтение онлайн

– Матушка?
– Рада села, потянулась к ней.

– Узнала меня?
– Женщина улыбнулась, потом вздохнула: - Откуда? Виделись мы с тобой недолго, только и смогла тебя на руках чуток подержать, да поцеловать.

– Да как же ты здесь оказалось?
– Рада все никак не могла прийти в себя.

– Пришла вот. В такую ночь грань миров тонка, могут мертвые к живым приходить, а мне тебе так много сказать нужно.

Мать обняла Раду, она чувствовала ее живую горячую плоть. Да неужели она мертвая?

– Ты же совсем живая, - сказала она.

– Это ты своей любовью меня живой делаешь, - мать улыбнулась.
– Так всегда, пока мертвых помнят, они в сердцах людских живут.

– Матушка, что значит дитя зарочное? Мне бабушка Елага такое сказала. Что я...

Мать отстранилась, повторила:

– Зарочное... знаю, знаю, милая. Пыталась от участи этой тебя уберечь, спрятать. Ничего, даст Макошь, и эту беду переможем. Ты ж у меня вон какая...

Мать коснулась ее щеки и вдруг нахмурилась, прислушалась. Рада тоже услышала какие-то звуки, оглянулась, а когда повернула голову обратно, мать исчезла, ей даже показалось, что все ей привиделось. Она схватилась за голову, проверяя, на месте ли она, не потеряла ли она ее от всех своих приключений то ли явных, то ли приснившихся.

Среди белых стволов березок мелькнула спина мужчины, на его плече висела девичья фигурка, она болтала ногами в воздухе, но криков не слышалось. Рада отвернулась. Умыкнуть невесту, особенно на Купалу, дело обычное. Не у всех родители согласие дают, или приданного достойного нет, а пара уже слюбилась, вот и сговариваются на женитьбу уводом.

Рада пошла к реке, хотелось умыться, смахнуть с себя морок, разобраться со всем. Елага, мать, волчица, что из этого было, что не было, чему верить, чему нет? Следов укуса на руке не видно, а болит. Рада потерла место, еще раз проверила - нет, кожа чистая ровная, только ноет. В реке чуть поодаль плескались девушки, исполняя купальский обряд. Скоро венки на воду пускать начнут, на судьбу и суженного гадая.

Одинокий венок лежал на траве. Рада подняла, увидела яркие соцветия горицвета, ахнула. Это же Зорькин венок! Тут же вспомнился парень с девкой на плече. Зоре новоявленный жених сватов обещал заслать, об уводе речи не шло. Значит, силой кто-то тащил. Рада подобрала подол рубахи, понеслась вверх по склону, к роще. Заметалась между деревьями. Сердце обливалось холодом - не успеть, не спасти!

Она обняла березку.

– Матушка, слышишь ли? И ты, березка, помоги, след укажи. Я тебе ленточек красивых подарю, снизку бус бизантских на веточки повешу. Спаси сестру мою!

Белое облачко отделилось от ствола и поплыло в сторону, Рада пошла за ним. Облако летело, вело ее. Вскоре она услышала глухие стоны и возню. На краю рощи она их и увидела. Зорька лежала на траве, дрыгала ногами и мычала сквозь тряпку, закрывающую ей рот. Над ней копошился мужик, видимо, пытался развязать гашник, но Зорька вырывалась и ему постоянно приходилось удерживать ее на месте.

Ярость захлестнула Раду волной, она закричала дико, страшно, зверем. Вспрыгнула насильнику на спину, вонзилась ногтями в лицо, зубами в шею, рыча, впиваясь в плоть, чувствуя, как рот заполняется кровью, носом ощущая смрад его тела. Мужик опрокинулся на спину, прижал ее к земле, но Рада не почувствовала боли, лишь сильнее вонзила зубы. Он дернулся из последних сил, перекатился, пробежал несколько шагов на четвереньках, потом вскочил и помчал зайцем. Рад утерла рот рукавом, подползла на четвереньках к Зоре, стащила с ее лица тряпку и упала на землю рядом, ребра ее ходила ходуном, внутри колотилось сердце, по венам текло горячее и холодное одновременно, заставляя тело дрожать. Точно так же дрожала рядом с ней Зоря. Они повернулись друг к другу лицом, обнялись и так застыли, утишая пережитый страх.

Боягорд и Венрад с обозом пришли через два дня, с хорошим прибытком, заполнили клети товарами, расплатились с обозниками. Дома ждала натопленная баня и стол с яствами. Переслава нарядная и тихая, молча подавала на стол. Улыбалась. На дочь и Раду бросала быстрые взгляды, но на лице ее не отражались досада или неудовольствие. Внутри же ее снедало беспокойство: Зоря после Купалий задумчива стала. Она и так в последнее время не своя ходила, но тут и вовсе на себя не похожа: сидит у окошка и как выглядывает кого. Пробовала расспросить, не слюбилась ли с кем на празднике, но Зоря лишь отмахивалась и головой качала, и все с лешачкой по углам о чем-то шепталась. Переслава пыталась хоть что-то расслышать, но каждый раз то печка начинала гудеть, то ставни хлопать, то еще какой шум. Переслава подозревала, что домовик ей специально не дает поближе к девчонкам подойти. Ничего, как только Боягорд отдохнет, выспится, она ему расскажет по баню и как лешачка его дочь чуть не придушила до смерти, а то вон она расселась на лавке, как дома у себя!

Рада тоже не спешила к отцу с жалобами. Не привыкла, да и дела поважнее были. В купальскую ночь, отбив Зорю от насильника, она отвела ее на реку, где они зашли в воду, смыли грязь, привели волосы друг другу в порядок.

– Не рассказывай никому, - просила Зоря.
– У нас же сама знаешь как - из мухи сразу быка сделают. Да и стыдно.

– Вот еще! Тебе-то чего стыдиться? Ты, что ль, его под куст тащила? Это ему стыдно должно быть: не сумел девку уговорить, так силой решил. Кто хоть таков?

Зоря глаза вытаращила:

– Не знаю: лица не видела, он сзади подкрался, схватил, тряпкой рот замотал...

Она приготовилась снова заплакать, но Рада плеснула ей в лицо водой.

– Ну, может, примету какую видела?

– Да пошто он тебе сдался?

– Да вот сдался, - Рада раздула ноздри.
– За такое на правеж надо, дознаться, может, не одну девку уже спортил. Только те молчат все, стыдятся. Неужто кологривский он? Если что, узнать сможешь?

Зоря помотала головой.

– Темно было, лица не видела, только смердело от него, как от борова.
– Она сморщилась и передернулась от отвращения.
– Еще костром воняло.

Точно! Рада вспомнила мерзкое зловоние и запах кострища. Неужто из Яровой ватаги кто? Руки ее сжались в кулаки сами, ох, и глупая она девка... сама не заметила, как в лесного татя чуть не влюбилась. Он же вот что со своей ватагой творит... И не важно, что сам не такой. Как говорят, с кем водишься, значит, сам такой же.

На берегу все еще лежал Зорькин венок. Рада подняла его, протянула.

– Что, будешь судьбу пытать?

Зоря усмехнулась, головой покачала.

– Судьба меня уже нашла. Другой не надо. А твой-то венок где?

– Потерялся. Да и ладно.

– Ты видела, что за зверь татя прогнал? Я только слышала, как рычал кто-то, от страха сама не своя лежала, да показалось, что шкура светлая мелькнула.

Рада посмотрела на нее, помолчала. Не видела, значит, Зоря, что не зверь, а она сама мужику шею грызла. Во рту до сих пор стоял привкус крови, хоть Рада и водой речной от души прополоскала.

– Роща-то священная, берегиньская, вот и спасли тебя, послали волчицу-защитницу. Надо будет им подарочки отнести. Отблагодарить.

Зоря кивнула и вдруг бросилась ей на шею, зашептала в ухо:

– Знаю, ты меня спасла, это тебя берегини послушались, а я тебя обидела, прости, сестра.

– Прощаю, и ты меня прости, - зашептала в ответ Рада.
– Нет у меня роднее тебя человека, кроме батюшки.

Взявшись за руки, они вернулись к кострам, там уже зажгли колесо, пустили по склону. Огненный круг катился, разбрасывая снопы искр, люди кричали, славили Купалу, просили доброго лета и теплых дождей. Колесо с плеском вонзилось в реку, к искрам прибавились пар, шипение. Торжествующий вопль раздался в толпе. Соединились вода и огонь, будет урожай, скотина даст приплод, заголосят в домах новые дети. Славься, Купала!