Чтение онлайн

Переслава видела его лицо и, видимо, что-то такое в нем углядела. Отпрянула. Похолодела так, что аж руки задрожали.

– Хорошо, - она встала, - не говори, если не можешь. Прошу только не уходить, пока муж мой не поправится.

Венрад тоже встал, поклонился и вышел. Стоя на крыльце, нашел глазами яркую точку на темнеющем небе. Волчья звезда горела ярко и он вспомнил, как показывал ее Раде, давно, еще в Лосинках.

«Вот будешь дома одна сидеть, посмотришь на нее, и я, где бы ни был, тоже на нее смотреть буду. Вот так весточку друг другу и передадим»

Венрад поднял вверх руку, приветствуя звезду и прося ее не оставить его дочь в беде. Ему показалось, что звезда вдруг замерцала, но это скорей всего оттого, что глаза заволокло влагой.

Вода в котелке булькала, Рада кончила перетирать коренья и сухую дубовую кору, высыпала их в кипяток. В воздухе запахло горьким. Не удержавшись, она чихнула. Вытерла нос рукавом. Леденица понюхала воздух.

– Еще добавь, - велела.
– Горечи мало. Оно таким должно быть, чтоб слезы из глаз…

Рада бросила в ступку еще пару кусочков коры. Леденица забрала у нее ступку.

– Пока не совсем стемнело, сходи за водой, а то потом не выйдешь уже.

Рада дернула плечом. Леденица вечно ее пугала, мол, не выходи ночью к Бронь-горе - обратно не вернешься.

– Меня серая сестричка защитит, - отговорилась она, но взяла ведро и вышла.

Прошла тропкой к ручью. Берега его густо заросли осокой и камышом, но в одном месте была протоптана дорожка. Рада зачерпнула воды, выкинула из нее какого-то жучка и встала на берегу. Смахнула волосы с лица, подняла голову, нашла Волчью звезду. Первый раз за все время, что жила у ведуньи, ей захотелось поговорить со светилом.

– Передай батюшке, что со мной все хорошо, - произнесла она вслух, - узнаю, как сестру спасти, так и вернусь.

Где-то в ручье плеснуло: то ли рыба, то ли водяница шалила. Скоро лету конец, дожди начнутся, а там и зимние холода. А Леденица ее в Навь с собой не берет. Запретила ей даже думать об этом, а как узнала, что Рада в Купальскую ночь сама туда дошла, да что с Елагой общалась, так ругалась долго, а потом день не разговаривала. Но позже гнев на милость сменила.

– Ты, девка, пойми, я не оттого запрет ставлю, что слабой тебя считаю, а наоборот: сильна ты, и от этого дел натворить можешь. То, что ты с Елагой сотворила, тому пример. Сильна, а знаний не хватает, и ума, - она ткнула костлявым кулачком ее в лоб.
– Потому сиди, вари зелья, на охоту ходи, да слушайся меня, если, конечно, хочешь сестру спасти.

Первым делом же Рада ведунье рассказала, что ее к ней на гору привело. Леденица выслушала о ледяном цветке, о том, как не удалось Раде его лепестки оборвать, и лишь головой качнула.

– Ох, девка, могла это проклятье на себя ж забрать. Разве можно соваться в воду, не зная броду?

– Так лучше бы на себя и забрала!
– воскликнула тогда Рада. На что Леденица усмехнулась, пояснив, что и сестру бы не спасла и себя погубила.

Вот и приходилось Раде сейчас мысли и желания усмирять, да выполнять, что ведунья приказывала: отвары варить, собирать травы, сушить, запоминать от какой хвори какие составы лучше помогают. Рано поутру она еще и на охоту успевала сходить. Ставила силки на птиц и мелких зверей, птиц-водоплаек из лука била. Теперь они каждый день дичину ели, а еду, что из деревни приносили, Леденица в короб про запас складывала. Одних грибов сушеных уже корзинка набралась, и каждую лишнюю хлебную корочку старуха смешивала с солью и по мешочкам раскладывала. Говорила, что надо готовиться к зиме, будет она долгая и суровая, и вздыхала при этом, словно знала что-то еще более страшное, но пока молчала.

Помимо прочего, Леденица учила ее говорить с лесом. Рада и раньше немного умела, но сейчас приходилось ей слушать каждое деревце, каждую травинку чувствовать. По шороху ветра определять, откуда летит, что несет, какие новости рассказать может. Леденица постоянно придумывала для нее задания, каждый раз все затейливее и затейливее: то с водяницей поговорить, то медвежью берлогу найти и гостинцы лесному беру принести с поклоном и просьбой не разорять более борти* одной из окрестных деревень. Приходили к ней сельчане с подношением и просьбой отвадить лесного лакомку.

Медведя она не боялась, почему-то уверена была, что не тронет ее. Но то уже осень была, урожай с полей убрали, и бер подыскивал себе место для зимней спячки, но угощение от Леденицы принял: сушеные яблоки и малину, репку. Рада положила все это на землю и отошла с поклоном. Потом произнесла вслух просьбу. Но не ушла, осталась смотреть. Зверь оказался медведицей, и Рада поняла, что зимой родятся у нее в берлоге двое медвежат, как это обычно и бывает. Медведица уселась на землю, морду опустила, понюхала, потом на Раду посмотрела. Та решилась и спросила:

– Матушка-медведица, ищу я дорогу в Навь, надо мне сестрицу спасти. Подскажи, научи.

Медведица фыркнула, как показалось, с насмешкой, но потом когтями землю с травой загребла и швырнула в нее. Рада прикрылась руками, но потом увидела, что у ног ее лежит желудь, довольно крупный, с шапочкой. Но Рада подняла, к себе в сумку положила, поблагодарила и пошла обратно, поняла, что не стоит больше докучать.

Леденица лишь спросила:

– Приняла угощение? Ну, и хорошо. А то, что дала тебе, береги, авось пригодится.

Рада не решилась спросить откуда та про желудь знает, но на то она и ведунья. Дел на каждый день у человека, который в лесу живет, хватает. Чтобы прокормиться и жилье в порядке держать много сил надобно. Потому на лишние мысли времени не оставалось почти, да Рада и сама не хотела душу бередить, потому про дом, отца, а тем более Яра, думать много не позволяла. Все воспоминания гнала прочь, кроме одного: Зоря, сестрица названная, помощи ждет. Вот о чем думать надо, а все остальное уж как-нибудь потом образуется. Правда, ночами, перед сном, виделось ей лицо Яра и губы его, которые ее целуют. От этого часто она засыпала в слезах, а утром не сразу вспоминала, отчего плакала.

Несколько раз приходили Леденицу звать обряд совершить, кому-то она отказывала, кому-то нет. Раду с собой брала, но с условием, что там молчать будет и волосы под плат спрячет.

Так наступила осень, дожди все больше силу набирали, иной день и наружу не высунешься. Зато внутри сухо и тепло. Недаром Рада остаток лета крышу свежим дерном покрывала, а сверху еще и лапника наложила, стены тоже дранкой и тем же лапником обложила, изнутри же все щели мхом законопатила. Теперь даже при сильном ветре в доме сквозняки не гуляли. Дровяник за избушкой был полон хвороста и поленьев.

Вечерами они сидели у очага, Леденица или в Навь ходила или травы свои по мешочкам раскладывала. Рада же мастерила из заячьих шкурок для старухи зимние сапоги, наподобие отцовских, в которых он зимой обозы водил. У него, правда, из оленьей шкуры те были пошиты, но старому человеку, который далеко от избы не ходит, и заяц сойдет. Когда Леденица обновку примерила, прищурилась, ногой по земляному полу топнула и улыбнулась.

– Хороша обувка.

– Когда в Навь меня пустишь?
– спросила Рада, похвале не сильно радуясь.