Чтение онлайн

– Матушка его в том же самом пыталась убедить, но он ни в какую. Мол, два года срок большой, а вдруг у нас все разладится, а на мне сплетня останется, что де просватана была, да не вышло ничего, значит, не то что-то со мной.

– Ерунду он сказал! Такое чувство, что просто отказать мне хочет и лишь предлог придумывает.

Зоря вздохнула и кивнула. Мать ей тоже самое сказала, сама же она не знала, что и думать. Отец всегда добр к ней был, что с ним случилось? Какие мысли душу бередили?

Ратимир схватил ее за руку.

– Поехали со мной! Мне приданое твое не нужно, у меня своего добра довольно. Мы завтра ехать в Светлозерск должны уже, домой пора возвращаться. Поехали? Никто тебя у меня не отберет. Отец твой простит потом. Вижу, любит тебя, так что не будет долго гневаться.

Зоря не ответила сразу, хоть и знала ответ, но хотелось ей хоть немного помечтать, представить, как все будет, если согласится. Потом скинула плат с головы, подставила лицо речному ветру.

– Да что ты! Отец и мать твои вряд ли такому обрадуются.

Ратимир посмотрел на нее ласково.

– Ничего не бойся, душа моя. Они как тебя увидят, поймут меня…

Но Зоря лишь грустно улыбнулась.

– Не, Ратша, не могу. Сердце мое болеть за родных будет. Да и с Радой не успела проститься. Ты же не знаешь, мы с ней как сестры.
– Она показала ему указательный палец с тонкой ниточкой шрама.

Ратимир понял, взял тонкие пальчики к губам поднес.

– Как ты меня назвала… Ратша… Вроде так меня родичи зовут, но в твоих устах ласково так звучит. Что ж ручки у тебя такие холодные, душа моя? И бледна… Здорова ли?

Зоря смутилась, вспомнила, как Рада пугала, что с холодными руками замуж не берут, попыталась руки отнять, но Ратимир только сильнее сжал, прижал к груди.

– Здесь и сейчас клянусь всеми богами, что ты невеста моя, что хочу женой тебя своей сделать. Клятва моя крепкая, на веки нерушимая.

Не успела она и охнуть, как он ножиком, что из-за голенища сапога вытащил, ладонь сбоку резанул, потом руку вытянул и смотрел как капли падают на песок и прибрежную траву, как смывает их речная вода.

Зоря вытащила из кармана платочек с кружевом по краями и вышивкой, обернула им порез.

– Вот ты какой, Ратимир - скорый, - улыбнулась она.

В ответ он вытащил из кармана витое обручье из серебра. Надел ей на руку, застегнул.

– Вот знак того, что мои слова крепки.

Она невольно залюбовалась. Ратимир повернул украшение застежкой вверх.

– Видишь, птички? Такие же, как на варежке твоей. Пусть хранят они нашу любовь. К зиме ворочусь, как с делами управлюсь, попробую еще раз с отцом твоим поговорить, может, тогда он посговорчивее станет.

Они простились у калитки, Ратимир быстро обнял ее, к губам припал и быстро ушел, не оглядываясь, не желая душу бередить. Зоря во двор вошла, ноги не гнутся, сердце изболелось, в груди холодно так, будто на ле?днике уснула. В доме тихо было, матушки не видно, и Зоря быстро к себе в светлицу прокралась, и там уже волю слезам дала.

***

Венраду не спалось. Рассказ побратима разбередил ему душу. Не знаешь, кого и жалеть в этом разе: то ли Боягорда, то ли дочь его приемную, то ли себя. Слово дал тайну хранить, но как сердце смирить, зная, что скоро невинную душу на смерть отправят?

Обычаи людские суровы: что значит одна жизнь, если многие в опасности. Понимал он Боягорда, как никто - честь его купеческая по-иному не могла поступить. Обещал он вернуть людей, что с ним в долгий путь шли, домой в целости, и вернул. Но прав был старый Роган, что вечно кощуны про богов сказывал: у богов свои думы, людей под их рукой много ходит, что им жизнь одного или одной. Их замыслы нам не понять. Но в отличие от Рогана Венрад с суденицами спорить был готов. Не это ли заставило его спасти пленника и самому с ним в путь двинуться, судьбу его и свою меняя?

Огонек в светильнике погас, Венрад все же прилег на ложницу, зная, что уснуть не удастся, да и все одно рано утром в торговые ряды идти: пока Бояг не здоров, придется ему за всем приглядывать.

Шумное дыхание вырвало его из дремоты. Он открыл глаза. В темноте угадывалось чье-то присутствие. Даже показалось, что Рада вернулась.

– Доченька, ты?
– позвал он.

Мягкие лапы переступили по деревянным половицам. Венрад рукой потянулся к поясу, к ножнам, забыв, что оставил его на лавке.

– Что надо тебе?
– спросил он. Умом понял, что настоящему зверю в его доме неоткуда взяться.
– Зачем пришла?

Зверь молчал, но и не уходил. Глаза привыкли к темноте, теперь он различал серый мех. Неужто Радина волчица пришла? Он знал, что дочь общается с этим, то ли духом лесным, то ли обережным зверем своим.

– Ты мне весточку от Рады принесла?
– Он хотел приподняться, но волчица глухо рыкнула, и он опустил голову на подушку.
– Жива она, все хорошо с ней?

Волчица молчала, но подошла совсем близко, Венраду даже почудился звериный запах. Тяжелое запрыгнуло на постель. Он сдержался, чтоб не ринуться прочь. Лапы опустились ему на грудь, жаркое дыхание прошлось по лицу. Смотрели они друг на другу теперь, глаза в глаза. Венрад с трудом губами шевельнул.

– Ты Раде передай, пусть там остается, где сейчас, не надо ей пока сюда возвращаться.

Горячий и мокрый язык лизнул его в лицо, волчица издала звук, похожий на тявканье. Потом легко спрыгнула на пол, крутанулась на месте, подскочила и пропала. Венрад встать хотел, но веки стали тяжелыми, а голова пустой и легкой, все мысли ушли вместе с заботами и тяжкими думами.

Утром он проснулся, как и собирался, с рассветом. Сел, потянулся, хрустнул костями. Против воли понял, что улыбается. С чего бы? Он быстро оделся, отпил из крынки молока, отломил краюху хлеба. На крыльцо вышел уже умытый и одетый для работы. Ступил на землю и уставился на еле различимый след на земле. Волчий? Он присел и даже пальцами провел, чтобы не ошибиться.

И тут ночной морок явственно встал у него перед глазами. Значит, приходила все же серая волчица в ночи? От Рады весточку передала, что жива-здорова, в безопасном месте. Слава богам!

Он оседлал своего конька и вскоре уже был в торговых рядах, проверил лавки, помог тюки с товаром перенести. Тут и нашел его Яромир. Боягорд не сразу его признал в простой одеже: суконной однорядке и круглой шапке. Лишь хорошие сапоги выдавали в нем не простого кмета.

– Здрав будь, княжич.
– Он хотел поклониться, но Яромир остановил.