Чтение онлайн

Составителем первого сборника былин являлся Кирша Данилов (ещё один источник вдохновения для моих Даниловичей), живший в середине XVIII века.

«Михайло Потык» – это очередной пример былины, в которой встречается дева-лебедь: супруги дают зарок быть похороненными в одной могиле. Отсюда протянулась ниточка, связавшая мою историю с Дубоссарами, где на кладбище есть знаменитая могила, в которой покоятся жених и невеста.

В древнегреческом мифе о Леде и лебеде Зевс соблазняет (по иным версиям – насилует) Леду, которая рожает от него Елену и Полидевка, имея уже от своего мужа Тиндарея детей Кастора и Клитемнестру. Последняя стала свидетельницей насилия Зевса над матерью, что привело её в ужас.

В детстве, в 90-е годы, я зачитывалась книгами Терри Уиндлинга и с нетерпением ждала каждого очередного тома. Стоит ещё упомянуть о романе Джейн Йолен «Шиповник: повесть о холокосте» [2] и о книге Патриции К. Риди «Белоснежка и Краснозорька» [3] , повествующей о двух сёстрах, живущих в лесу: они пожалели медведя, и тот обратился принцем. Мой низкий поклон Джонатану Сафрану Фоеру, автору книги «Полная иллюминация», изобилующей подробностями жизни штетла и рассказывающей, каково это – возвращаться в украинский городок, где когда-то жили твои предки и от которого ничего не осталось. Навела меня на кое-какие мысли и книга Марго Ланаган «Невесты с острова Роллрок» о шелки – морских девах, которых мужчины принуждают оставаться людьми, похищая их тюленьи шкуры. А также – книга Кэтрин Кетмулл «Лето и птица» о матери, оставившей «лебединую» накидку, и двух сёстрах, отправляющихся на поиски родителей. Уже закончив свой роман, я прочитала книгу Наоми Новик «Чаща» и воскликнула: «Ой, а я тоже об этом написала…»

Кроме того, меня вдохновил лиризм «Рынка гоблинов», и я во что бы то ни стало вознамерилась включить намёк на поэму в свою историю. Будучи страстной поклонницей фэнтези и любительницей истории, я искала способ свести воедино свои русские, украинские, румынские и молдавские корни. Я росла, слушая, как говорят на идише мои дедушка и бабушка. Особенно бабушка, Нетти Бандер. Подыскивая идишские слова, которые хотела возродить, использовав в романе, я словно наяву слышала её голос. Они всплывали в памяти ещё до того, как я проверяла их значение в интернете. Хотя мои родители и бабушки с дедушками родились в Америке, я до мозга костей чувствую свои корни и знаю, что мы все оказались здесь лишь из-за принятого свыше сотни лет назад решения горстки моих предков покинуть Дубоссары, Купель, Киев, Ригу, Бендеры и перебраться в Америку.

Многие еврейские слова, использованные в книге, даны в идишском произношении, подчас сильно отличающемся от иврита и до сих пор сохранившемся среди евреев, даже не говорящих уже на идише, особенно – ортодоксальных ашкеназов США, Израиля и прочих стран.

Что касается произношения и построения фраз, то я писала так, как, по моим воспоминаниям, произносила их моя бабушка. Её предки были родом из Румынии, хотя сама она родилась уже в Америке. Наверное, её идиш был позаимствован от родителей или являлся смесью языка, употреблявшегося дома, и языка, услышанного на улице. В идише используется множество ивритских слов, поэтому можно поспорить, стоило ли их включать в идишский словарик (и vice versa). Я постаралась быть максимально аккуратной.

Что до произношения, то звук «х» произносится как горловой «х» в английском слове «loch» [4] .

Если хотите узнать историю города, загляните на кладбище и почитайте надписи на надгробных плитах. Так всегда говорит мой тятя. Вместо того чтобы молиться в синагоге, как все прочие мужчины нашего городка, он каждое утро отправляется молиться на кладбище. Мне нравится его сопровождать.

Самая старая могильная плита датирована 1666 годом. К ней я прихожу чаще всего. Имена на камне давно стёрты временем, однако в нашем местечке рассказывают, что здесь лежат жених и невеста, умершие в день своей свадьбы. Влюблённых похоронили в одной могиле в объятиях друг друга. Больше о них ничего не известно. Приходя к ним, я обязательно кладу на надгробную плиту камешек, словно стараясь убедиться, что их души оставались там, где они пребывают, и молюсь о ниспослании мне такой же возвышенной любви.

Кроме того, благодаря этой плите мы знаем, что уже в семнадцатом веке в Дубоссарах жили евреи. Матушка говорит, что начало нашему местечку положила любовь, вот почему они с отцом решили тут поселиться. Мне же представляется, что помимо любви было и горе. Смерть двух юных влюблённых зловещей тенью повисла над Дубоссарами со дня их основания. Здесь живёт смерть. Она поселилась в этих краях навечно.

Отец широко шагает по хрусткому снежку, и я иду за ним, упиваясь окружающим безмолвием. Вот почему я люблю наши утренние прогулки. Во-первых, можно по душам поговорить с тятей, а во-вторых – подумать. «В тишине ты можешь услышать Бога», – говорит он. Однако никакого Бога я не слышу, лишь саму себя. Здесь я прячусь от городского шума-гама. Становлюсь собой.

– А как звучит голос Бога? – спрашиваю.

Рядом с отцом я чувствую, что мне полагается размышлять о серьёзных вещах, вроде молитв и веры.

– Иногда глас Божий называют бат-коль [6] , – отвечает отец.

Мысленно перевожу с иврита и изумлённо спрашиваю:

– «Дочь голоса»? Это же бессмыслица.

Отец смеётся.

– Некоторые утверждают, что бат-коль – это эхо, другие – что это гул, раскатывающийся в воздухе от движения вселенной. Бат-коль вбирает в себя и человеческие голоса, и все прочие звуки мира, даже те, которые наши уши не в состоянии слышать. Это значит, что даже самый слабый голосок имеет вес, – усмехается тятя.

Я понимаю, что он намекает на меня, свою дочь, что это мой слабый голос имеет вес. Хотелось бы поверить. Далеко не все жители нашего местечка разделяют взгляды моего отца. Мало кто из женщин и девушек изучает Тору. А я в отличие от них учусь и задаю разные вопросы. Наши женские голоса по большей части ничего не значат. Но мне повезло, что у меня такой тятя.

И хотя я очень люблю его истории, смущает то, что голос дочери обязательно слаб. Временами хочется, чтобы мой голос был громок, хочется разразиться раскатистым рёвом, пусть даже желать этого и нескромно.

Да-а, чем старше я становлюсь, тем нескромнее мои желания.

Щёки жарко вспыхивают, когда мысли невольно начинают крутиться вокруг того, о чём и подумать-то стыдно. Например: каково это – взять за руку мужчину? Или: каково это, когда хочется кого-нибудь поцеловать? Или: каково это – обрести жениха, а потом остаться с ним наедине, в постели… Трясу головой, словно пытаясь избавиться от неблагопристойных мыслей.

Поделись я ими с родителями, те наверняка скажут, что мне пора замуж. А я не уверена, что готова к замужеству. И вообще, я хочу выйти замуж по любви, а не по расчёту. Мысль звучит святотатственно. Я знаю, что должна буду выйти за того, кого выберет отец. Так принято в нашем городке и в отцовской общине. Правда, тятя и матушка женились по любви, но далось им это ой как нелегко.