Чтение онлайн

– Амен! – радостно восклицает тятя.

Что же, раз уж красавицей мне не бывать, постараюсь стать хотя бы хорошей еврейкой.

Ночь. Тятя вернулся с работы. Время близится к полуночи. Лайя уже посапывает рядом со мной. Весь день её что-то тревожило. Я собиралась спросить, что с ней такое, но случая не представилось. Вдруг раздаётся стук в дверь.

Один раз, второй.

Стучат так громко, что и мёртвого поднимут. Ума не приложу, как это Лайя не проснулась? На цыпочках крадусь к люку, ведущему на наш чердак. Оттуда можно увидеть входную дверь. Тятя идёт открывать. Матушка с утра до ночи простояла у печи (бабка, знаете ли, сама себя не испечёт). Интересно, мама знает, кто пришёл?

А вдруг за тятей явились солдаты? В нашем местечке уже много кого призвали в царскую армию. Особенно это заметно вечером по тёмным окошкам хат.

Я знаю, что такая мелочь, как стук костяшек пальцев по дереву, может навсегда изменить твою жизнь. Мы все это хорошо знаем. В армию тебя отправят служить на целых шесть лет. И ещё неизвестно, вернёшься ли ты домой живым.

В воздухе витает запах шоколада, но я уже готовлю себя к тому, что наша жизнь вот-вот рухнет.

– Кто там?

За дверью неразборчиво бубнят. Входит незнакомец, кланяется тяте. Тот, ахнув, восклицает:

– Янкель?!

Гость стоит согнувшись до тех пор, пока тятя не благословляет его, возложив ладони ему на голову.

– Йеварехеха Адонай Ве Йишмереха, да благословит тебя Господь и сохранит тебя…

Странно, почему он произносит Аароново благословение? Обычно он читает его вечером в пятницу, возложив руки на наши с Лайей головы, сразу после того как мы споём «Шолом Алейхем», приветствуя ангелов, нисходящих к нам в дом, а затем благословляет вино.

Мужчина поднимает голову и целует отцовские пальцы.

– Янкель! – удивлённо повторяет тятя, и они обнимаются. – Какими судьбами? Откуда ты…

– Да, реб, узнать, где ты живёшь, было очень непросто, уж поверь мне.

Матушка делает шаг ему навстречу и склоняет голову:

– Выпьете с устатку? У меня и бабка как раз подоспела.

– Адель, моя жена, – представляет её тятя.

К моему немалому удивлению, гость произносит, взглянув на матушку:

– Помню.

На нём длинная накидка из мохнатого, похожего на медвежью шкуру сукна, атласный сюртук, белые чулки и громоздкие чёрные ботинки.

– Прошу, садитесь, – матушка жестом приглашает мужчин, а сама скрывается в кухне.

Слышу, как она наполняет чайник и ставит его на огонь. Гость присаживается к столу и пристально смотрит на тятю.

– Рад видеть тебя, Берман.

Тятя фыркает.

– Что привело тебя ко мне, брат мой?

Это – тятин брат? Вот так новости!

– Азох’н’вэй! Горе-то какое, Берман! – вдруг принимается голосить гость, раскачиваясь взад-вперёд. – Азох’н’вэй, ребе занедужил, долго не протянет.

Лицо тяти вытягивается, он бледнеет, словно видит призрака.

– Вот, угощайтесь, – матушка наливает мужчинам по рюмке шнапса.

Гость – неужели он мой дядя? – делает большой глоток, вздрагивает и продолжает:

– Вернись домой, Берман. Ты нужен ребе… ты нужен нам всем. Прошу, вернись, пока не поздно. – Он отпивает ещё глоток, потом тянется к чашке чая.

– Я должен посоветоваться с женой, – качает головой тятя.

– Нет времени, – умоляюще говорит Янкель. – Может быть, мы уже опоздали.

– Тогда что тебя здесь держит? Уходи! – рычит тятя, со стуком ставя рюмку на стол.

– Берман… – матушка успокаивающе кладёт руки на плечи отца.

– Я сказал им, что никогда не вернусь, Адель. Тебе это прекрасно известно.

– Но нельзя же выгонять Янкеля на мороз.

– Переночуешь у нас? – неприязненно спрашивает тятя.

– Нет, – гость встаёт. – Ты прав. Мне лучше немедля отправиться в обратный путь. Я передал тебе весть. – Он пожимает плечами. – Остальное – на твоей совести.

– Убирайся из моего дома! – кричит тятя.

– Берман! – одёргивает его матушка.

Лайя заворочалась в своей постели.

– Эс тут мир банг, брат, мне очень жаль. Я подумаю, обещаю тебе.

Янкель поворачивается и идёт к двери.

– Янкель! Прости, я вспылил. Останься, переночуй у нас, двери моего дома всегда открыты для тебя.

– Ничего, всё в порядке, Берман. Мне действительно лучше идти.

– Я соберу вам поесть в дорогу, – предлагает матушка. – Молока горячего бутылку заверну. Козьего.

Янкель мнётся, потом кивает. Матушка возвращается на кухню, в комнате повисает неловкое молчание. Братья смотрят куда угодно, только не друг на друга. Наконец появляется мама.

– Аби гезунт, будьте здоровы. – Вручает корзинку гостю и тихонько добавляет: – Я с ним поговорю. Не беспокойтесь, он придёт.

Мужчина исчезает за дверью, словно его и не было никогда.

– Зачем ты ему пообещала? – бурчит тятя, пока матушка запирает дверь.

Она садится к столу и берёт тятю за руку.

– Уймись, Берман. Сам ведь понимаешь, выхода у тебя нет. Придётся вернуться в Купель. Ты обязан воздать дань уважения отцу.

– Когда нет выхода, это тоже выход, – ворчит он. – Они-то тебя никогда не уважали. Ни тебя, ни мой выбор.

– Может быть, он хочет загладить вину…

– Мы с ним не разговаривали больше двенадцати лет. Они нас с тобой изгнали! Я поклялся, что никогда не вернусь. А теперь, ишь, зовут! Меня одного, заметь, не тебя. Не поеду.

– Янкель ничего такого не говорил, – матушка вздыхает. – Ты знаешь, что я чувствую к твоим родичам, но… Если твой отец отправится в ойлам, – не приведи, Господи! Хас вешалом! – ты ж себя поедом съешь, что с ним не простился.