Чтение онлайн

Выяснилось, что, как правило, прессу в таверну вообще не доставляют, поелику большинство постоянных посетителей попросту неграмотны или умеют только поставить подпись внизу листка. А для желающих грамотеев, буде таковые возжаждут пищи духовной, старина Пиркс держит целых две книги: Библию и "Правила вступления в милиционные части Национальной Гвардии штата Нью-Йорк и военного обучения защитника свободы", отпечатанную мистером Гамильтоном ещё в первую Войну за независимость. Причём, в отличие от Библии, в "Правилах…" имеются даже картинки, кои показывают, каковые воинские построения существуют для пехоты и конницы и как пешему способнее управляться с ружьём в штыковой стычке.

Что до газет, мистер, так они остались в комнате съехавшего в начале осени постояльца и постепенно употребляемы были на различные хозяйственные нужды как-то ружейные пыжи, вкладыши в мокрые башмаки для их просушки и тому подобные полезности. А читать, мистер, до вас их никто не требовал. Если желаете, можете взять к себе в номер, только не забудьте оставить их там, когда соберётесь съезжать.

На уточняющий вопрос, а какое всё-таки нынче число, детинушка сознался, что точно не помнит, но, поскольку вчера местные поляки отмечали святых Джорджа и Кэтрин, а он как раз тоже Джордж, то кажись, нынче должно быть двадцать девятое ноября. Хотя этих поляков никогда не поймёшь: бывает, начинают пить в субботу, а заканчивают во вторник, а в среду с утра болеют и утверждают, что на дворе воскресенье. Как-то рассказали, что и в Нью-Йорк попали из-за этого: хотели уплыть из Польши во Францию, чтобы поступить в Легион для "wOjny z moskalyami". Добрались до Данцига, прошлись по припортовым кабакам — и очнулись только в кубрике судна примерно посредине Атлантического океана. А поскольку выяснилось, что морскую болезнь оба выпивохи переносят отвратительно, то подряжаться матросами на обратный рейс, уже из Америки, они не решились. Зато здесь с весны уже изучили все местные "наливайки" и перепробовали всё жидкое и способное гореть.

— Ну что, Михаил Владимирович, расскажи нам, что делать будем, да?

Нач. эксп нервничает… Мало того, что при прыжке практически вся наша база данных на два столетия вперёд, начиная от точных координат залегания золота, нефти, минералов и заканчивая котировками акций на дюжине ведущих финансовых бирж мира накрылась ярко начищенным предметом, который некий идальго из Ла-Манчи таскал на голове вместо шлема. Мало того, что из-за капризов электроники безвозвратно утеряна возможность создать величайший проект в области документального кино и, между прочим, наши родные там, за чертой, не смогут получить условленные суммы, весьма, кстати говоря, немаленькие для рядового гражданина. Так оказывается, что нашу группу выкинуло не только не в ту географическую точку, куда запланировано — это, право, ещё терпимо, лишние двенадцать километров пешего путешествия особого вреда не принесли. Хотя, если вдуматься, промахнись Иштван Сиклаи, оператор и один из изобретателей установки перемещения по темпоральной шкале в другую сторону — и мы бы оказались не в луже посреди дороги юго-западнее местного варианта Нью-Йорка. Двенадцать километров на запад от города — это, чёрт побери, Нью-Йоркский залив, или даже открытый океан. Даже если бы ухитрились выплыть на какой-нибудь из островов, что очень вряд ли… Хотя чудеса случаются. Изредка. Но чисто умозрительно… Что бы мы тогда делали, голые и мокрые, без возможности согреться, одеться, да просто съесть те несчастные батончики? Контейнер у нас был довольно тяжёлый и ушёл бы на дно на счёт "раз", а с ним абсолютно всё от документов до последней монетки. Нет, на такое я не подписывался…

Так что теперь дела наши идут неплохо, по сравнению с тем, как могло сложиться. И этим надо пользоваться, что бы там Додик себе не навоображал. Тем более, что Влад Газарян дал лично мне ещё одно поручение…

Владелец заводов, газет, самолётов… и всякого по мелочи

Борисполь, Бежовка, 16 октября 201…

Двое сидели, разделённые полированной столешницей с вделанным в неё полем для нард, и пили чай. Каждый подливал себе из огромного, литра на полтора-два фаянсового заварного чайника парящий напиток, насыщенного красновато-коричневого цвета в тонкостенный хрустальный стаканчик грушеобразной формы. Вылавливал пальцами из хрустальной же конфетницы очередной желтоватый кусочек мелко колотого кубинского сахара и клал в рот, степенно прихлёбывая обжигающий ароматный напиток. Выдержанный в коричневых тонах интерьер помещения поражал эклектикой псевдовикторианского стиля и элементов восточной экзотики. Прямо напротив вытянувшегося вдоль заделанной шпоном стены трёхметрового чучела каспийского осетра стоял кожаный диван с наброшенной поверх шкурой белого медведя, чьи клыки скалились в иронической усмешке, а искусственные зрачки с вделанными объективами фиксировали каждое движение гостя, тогда как хозяин сидел так, что не попадал в зону обзора потайных видеокамер. На висящем над диваном цветастом шерстяном ковре годов эдак семидесятых производства располагались несколько кривых сабель и кавказских кинжалов и брутального вида маузер без кобуры. Выше пистолета в простой коричневой раме был закреплён портрет Сталина, а внизу — чёрно-белое увеличенное фото Микаэляна.

На заставке включённого ноута на краю стола переливалось под ветром целое поле алых маков, а приглушённый динамиками голос Расторгуева наяривал "Станцию Таганскую", давным-давно потерявшую свой статус в списке песенных хитов.

Газарян любил и умел фраппировать мелкими, но, по сути, безобидными чудачествами тех немногих, кто бывал в этом доме неподалёку от "воздушных ворот Киева", весьма значительная доля которых принадлежала лично ему непосредственно и через подставных лиц. И если бы только аэропорт! Место в топе-30 богатейших людей Незалежной кое-что, да значит.

Со своим собеседником хозяин дома хозяин дома не собирался стеснять себя условностями этикета и фальшиво-приторной вежливости, когда под улыбчивыми масками "переговорщиков" скрываются клыки псов, готовые в любой момент вцепиться в глотку партнёра-соперника. Но за этим столом не было соперников: эти двое знали друг друга настолько давно, что искренне считали себя друзьями. Это сейчас они находились на разных ступеньках социальной лестницы, однако было время, когда они сидели рядом за партой, старательно выводя в тетради палочки и крючочки, а чуть позже один "сдирал" у другого алгебру и шипел подсказки, когда тот мялся у доски, не в силах вспомнить, в каком году Жанна д'Арк дралась под Орлеаном и когда проходил Второй съезд РСДРП. А если вдруг низкорослому чернявому Владику, язык которого частенько болтал что попало, не сообразуясь с головой, доставалось на орехи от пацанов, Мишка оказывался рядом, горой вставая на защиту приятеля. Впрочем, случалось пару-тройку раз, когда драка происходила один на один и противник Газаряна был в одной с ним весовой категории "мухи", причём ни за что обижен армянином. Тогда Михаил выступал в роли арбитра, не давая посторонним влезть в школьную "дуэль" и испортить вмешательством процесс восстановления справедливости. Справедливость была "пунктиком" этого паренька с раннего детства, когда отец вечерами читал вслух о похождениях юного Сорви-Головы и его товарищей, приехавших через половину мира, чтобы драться за свободу буров. Выученная с отцовского голоса старинная песня о той войне стала известна всему классу и, как говориться, легла в точку.

В школе случился скандал, когда на конкурсе-походе "Юный турист" эту песню услышали сам директор и какая-то крашеная тётка из роно. Выяснить первоисточник "этого возмутительного издевательства над интернационализмом и оскорбления угнетаемых народов Африки" и "религиозной пропаганды" было несложно. Были разборки на классном часе, вызывали в школу родителей. Возможно, отец и сумел бы отбиться от нападок, однако в ту пору он строил шоссе и ВПП аэродромов в далёкой южной стране за мутной речкой, многие жители которой, зачастую при свете дня источавшие сладость сочных абрикосов, ночью превращались в злобных урюков с автоматами и "Стингерами". Так что "на ковёр" пришла бабушка, не привыкшая спорить с любыми "начальниками".

Из пионеров, правда, исключать не стали, но "проработали" крепко и "на карандаш" Мишка попал вплоть до появления в школе нового директора.

После школы на долгое время пути Влада и Михаила разошлись. Впрочем, они иногда встречались, но это происходило не так часто, как хотелось бы: и жизнь у них стала сильно разной, и социальное положение…

Сын директора ЦУМа и простой женщины-завуча уехал в Ленинград, где поступил в Институт советской торговли, а парень из офицерской семьи решил, провалившись во время экзамена на истфаке (квота для русских в национальной республике двадцать пять человек, для представителей коренного населения — семьдесят пять), решил продолжить растянувшуюся на десяток поколений семейную традицию. Но поскольку подать документы в военное училище Михаил не успел, то пошёл отдавать воинский долг на два года срочной службы в Погранвойска. В отличие от многих ровесников, нести службу ему понравилось, но вот перспектива провести пару десятков лет на забытой богами и начальством заставе где-нибудь в приамурской тайге младшему сержанту не улыбалась. Поэтому после дембеля Михаил не делал попыток стать офицером пограничником, а, повесив в шкаф украшенный значками китель с зелёными погонами, с недельку отдохнул от "тягот и лишений" и принялся в читальном зале библиотеки листать справочники по ВУЗам. В конечном итоге свой выбор он остановил на авиационно-вертолётном ВУ, куда поступил без особого труда: в конце концов, он был далеко не дурак, да и два года в сапогах были зачтены большим плюсом. Спустя несколько лет учёбы в старинном поволжском городе на синем кителе молодого лейтенанта засияли золотые погоны, однако того государства, гражданином которого он родился и чью границу он прежде охранял, уже не стало. Новоявленные царьки, князьки и ханы растягивали страну на лоскутки, каждый норовил стащить шматочек пожирнее. По окраинам полыхало несколько войн разной интенсивности и тому, что осталось от страны, солдаты и командиры были нужны, как герои-пожарные, гасящие пламя по углам, пока оно не охватило всё здание. Так что пилоту "восьмёрки" работы хватало.

Четыре "горячих" командировки, ранение и контузия и три "боевых" ленточки на планках: за борьбу с ваххабистами в Северо-Кавказском крае, за Татарстан и за бои на Псковщине и в Эстляндии во время Чудского инцидента. Тогда устроившие у себя в Таллине госпереворот гордые ультраправые эсты решили, что русские по уши завязли в борьбе с дикими ваххабитами, и не рыпнутся в ответ на агрессию государства-члена НАТО… Ну и где теперь тот Таллин? А нету такого. Есть старинный русский город Колывань, а напротив Ивангорода красуется древний Ругодив. Как говорится, кто с мечом к нам придёт, тому ту железку в задницу и засунут. Ибо нефиг! Президент Телегин, конечно, тот ещё чудак на букву "м", да и власть в руки взял совсем не демократическим способом, а, скорее, следуя примеру множества правителей прошлого, от Вещего Олега до князя Львова и Керенского, но разницу между ним и прежним алкашом Запад почувствовал быстро. Эстофашистов решили предоставить собственной участи, поскольку этот кремлёвский отморозок вполне был в состоянии потратить залежавшиеся на складах снаряды с зариновой начинкой на непрошеных гостей из НАТОвских стран, а то и нажать Кнопку. Что взять с crazy russian general?!.

Ну а эсты? А что эсты? Ультраправое правительство они поменяли быстро, а новое, вполне демократическое, весьма шустро подписало со всеми соседями договоры о ненападении и об отсутствии взаимных претензий. Теперь маленький, но очень гордый народ мирно живёт и трудится на изначальной земле своих предков, а половину доходов госбюджета Эстонии составляют выплаты за аренду территорий на Саареме и других моонзундских островах, где усердно восстанавливаются российские оборонительные базы.

Кроме отечественных наград, как боевых, так и юбилейно-ведомственных, после службы в силах ООН в Южном Судане — вот где сказалось знание английского и французского языков на разговорном уровне, спасибо покойной бабуле, гонявшей в своё время внука беспощадно — форму пилота украсила ещё и ООНовская "на службе миру". Правда, при этом появилась стойкая неприязнь к ряду представителей чернокожей части человечества, выразившаяся в принципе: "Если Америка — для американцев, то тогда и Африка для негров! Свезти всех на историческую родину — и не выпускать! Своих халявщиков девать некуда…"

Наград Михаила по приговору лишать не стали и их наличие стало большим козырем: после года и восьми месяцев отсидки бывший вертолётчик попал под действие амнистии в честь очередной годовщины Победы над фашизмом и вышел "на свободу с чистой совестью и ветерком в карманах". А вот коллекцию антикварного оружия и реконструкторских реплик "органы" изъяли "в рамках расследования дела о попытке контрабандного ввоза оружия". В результате полдюжины кинжалов, пара палашей девятнадцатого века и тех же времён кавказской работы кремнёвое ружьё, отделанное серебром, не считая нескольких пиленных-перепиленных ММГ винтовок времён Гражданской и Великой Отечественной и копии сабли французского конно-артиллериста растворились бесследно. Из служебной квартиры бывшего военнослужащего давно выписали, а в той, что оставалась в сопредельном независимом государстве после смерти отца жили уже совершенно посторонние "представители титульной нации".