Чтение онлайн

Если размыслить здраво — целесообразность медальонов неоспорима. Но не любили их солдаты. Возьмешь в руки, и такое чувство прохватит, будто себя на смерть обрекаешь. Поэтому, распорядившись получить и выдать медальоны штрафникам, Суркевич приказал взводным лично проследить за тем, чтобы все без исключения оформили их как положено.

Процедура эта хоть и продвигалась совместными усилиями, все же затянулась надолго. И не столько потому, что не один Туманов среди штрафников грамотой не отличался, сколько из-за поднявшегося жуткого шума и гама.

Салов, например, потешался и ржал жеребцом:

— Не Туман ты, выходит, а баран! Дурья башка! Я, цыган, и то в грамоте больше разбираю…

— Тише ты, грамотей без лаптей! — урезонивал его Бачунский. — Смотри, какой апостол конокрадских наук выискался!

— А мне зачем без толку писать? — сомневался Ваня Яковенко. — Убьют меня, так все равно похоронку некуда посылать. Родные-то в оккупации.

— Ты пиши, пиши, раз велено. Не век им в оккупации быть.

Муратов вообще медальон брать отказался. С ужасом на него уставился, будто ненароком с нечистой повстречался, лицом помертвел. Суеверный, оказывается. Пришлось насильно заставлять его взять медальон.

Загвоздка вышла и с указанием номера части. Ведь если убьют в бою, значит, судимость будет снята и в похоронке укажут, что погиб за Родину честно. Для чего тогда штрафной указывать? Заспорили, загалдели. Наконец рассудили — и Павел согласился — обратиться за разъяснениями к ротному, а пока вместо номера оставить прочерк.

Пока судили и рядили, сходил в соседний блиндаж, к Махтурову, узнать, как у него дела подвигаются. С порога натолкнулся на Карзубого. Как будто специально тот его дожидался. Рот до ушей растянулся.

— О, взводный! В самый раз! На погляди, а то, может, напутал чего. Или нет, давай лучше я сам прочитаю, а то еще не разберешь. В писарях-то мне кантоваться не приходилось, да и в школе особо не задержался.

— Ну, давай читай, — разрешил Павел, думая, что неспроста тот чтение вслух затевает.

— Халявин, Александр Васильевич. Год рождения — 1913-й, домашний адрес и постоянное место жительства — вологодская тюрьма.

Дочитав до этого места, Карзубый, предвкушая торжество, выжидательно осклабился:

— Пойдет, что ли?

— Ну вот, у тебя и имя, оказывается, есть, да еще и звучное, как у Суворова. А ты кличку какую-то паршивую на себя нацепил и отзываешься на нее по-собачьему…

Улыбка медленно сползла с лица Карзубого. Затея оборачивалась против него.

— Что касается твоего постоянного места жительства, — невозмутимо продолжал Павел, — то не ахти, конечно, адресок, но указан правильно. К сожалению, правильно. У нас в стране каждый волен выбирать себе место в жизни. Ты выбрал тюрьмы. Но при желании прописку можно сменить. Возможность есть. Было бы только стремление.

Карзубый уже не скрывал своей злости.

— Ладно, взводный, хорош. Срисуй клоуна с кого другого — с меня не надо! — отрезал он и, сунув злосчастный медальон в карман, отошел.

Вечером они столкнулись вновь. Зайдя перед самым отбоем в блиндаж, Павел увидел, что Карзубый, пристроившись около дневального, точил нож. Насторожился.

— Для какой надобности, Халявин, тебе эта штуковина понадобилась, на кого остришь? Или по особому отделу соскучился?

Карзубый открыто посмотрел ему в глаза, ответил прямо, не таясь:

— Я с ножом, как себя помню, никогда не расставался. И сейчас при случае мне им сподручнее будет фрицев курочить. А ты сразу — «особый»!

Почему-то Павел поверил ему.

Поздно вечером в штаб батальона поступил боевой приказ. А в полночь командиры взводов были вызваны к командиру роты.

Протиснувшись по узкому крутому спуску в землянку ротного, Павел вслед за Акимовым нырнул под жесткий полог палатки, прикрывающий вход. В глаза ударил яркий, слепящий свет карбидного фонаря, горевшего в полную силу под самым накатником. Из-за спины распрямившегося Акимова не сразу разглядел Суркевича.

Стоя под фонарем, вполоборота к вошедшим, ротный сдержанно отозвался на доклад о прибытии, показав взглядом, что следует проходить и располагаться вокруг железной печурки, возле которой, опустившись на одно колено, хлопотал ординарец, немолодой и под стать своему командиру низенький и невзрачный штрафник по фамилии Черноок.

Суркевич, выждав, когда изготовится писать в своей помятой тетради Бадаев, поднял голову, обвел присутствующих беглым взглядом.

— Товарищи! Получен боевой приказ. Пришло время на деле доказать Родине и командованию, что и в штрафном батальоне служат советские люди. Хоть и с пятном, но советские. И любой приказ Родины для них свят… — начал он чуть приподнято и торжественно заготовленную, видимо, заранее речь, но тут же осекся, натолкнувшись на страдальческую гримасу Курбатова. Готовясь поставить перед командирами взводов боевую задачу, Суркевич прежде хотел сказать что-то высокое и значительное, отвечающее значению момента. Но при этом он боялся показаться смешным, наивным или в чем-то несостоятельным. Мина Курбатова, перед которым, как перед самым опытным, он больше всего боялся обнаружить свои промахи, смутила его, и он, изменив первоначальному намерению, перешел сразу к сути дела:

— Немец на нашем участке непуганый. Стрелки в атаку не ходили, довольствовались обороной. Смена частей тоже прошла, по всей вероятности, для противника незамеченной. С живой силой у него также негусто: во-первых, выдохлись, а во-вторых, по сведениям разведки, сняли фашисты отсюда один полк. В настоящее время против нас находится не более двух потрепанных батальонов пехоты без танков.

— Какого же рожна нас бросают на этот участок, если фашисты не заботятся о его обороне и даже ослабляют? — недоуменно вопросил Акимов.

— Командование намечает удар на этом участке не случайно. Собственно, поэтому и не предпринимались здесь попытки наступления, чтобы усыпить бдительность фашистов и ударить наверняка. Дело в том, что в нескольких километрах за вражеской обороной пролегает рокадная дорога, по которой гитлеровцы снабжаются боеприпасами, продовольствием, вывозят раненых. В пристанционном поселке располагается крупная дивизионная база снабжения, различные склады, мастерские по ремонту броневиков и автомашин. В связи с этим первая задача, которая возлагается на наш батальон, — это прорыв вражеской обороны на занимаемом участке и удержание коридора, чтобы затем сконцентрировать удар и освободить саму станцию. Если наступление будет развиваться успешно, командование введет в прорыв свежие силы, а батальон останется оборонять пристанционный поселок.