Синий краб
Шрифт:
Апрель 1956 г.
Тюмень
Ободренный успехом предыдущего стихотворения, (про весну и экзамены), я отнёс эти стихи в «Тюменский комсомолец». Сохранился листок с беспощадной — красным карандашом — редакторской правкой: половину вычеркнуть, некоторые слова заменить. Обиженный столь «школьным» подходом к своему творчеству, я не стал ничего изменять, и печатать эти стихи больше не пытался.
* * *
Я помню всё… Был тихий вечер мая; Речной обрыв стеной спускался вниз. По самой кромке, скорость не снимая, Летел мальчишка-велосипедист. Он захотел быстрее разогнаться, Чуть-чуть рискнуть, наверное, хотел; Ведь если человеку лет тринадцать, Он иногда бывает очень смел. Но сердце вдруг зашлось в тревожной пляске — Была дорожка ровная пуста, И он не знал, что женщина с коляской Ему навстречу шла из-за куста. Я помню всё: и этот алый вечер, И дикий страх у женщины в глазах, И, как последний крик смертельной встречи, Железный визг в ненужных тормозах. Как в быстрых кадрах кинопередвижки Мелькнуло всё. Остался лишь вопрос: Кто он, лишь чудом спасшийся мальчишка, В последний миг свернувший под откос? Май 1956 г.
Тюмень
Судя по всему, это мои последние школьные стихи. Листок с ними был вложен в синюю тетрадь, там и хранился с 56 года. Помню, что я носил это стихотворение в «Тюменский комсомолец», но девица-литсотрудник его раскритиковала (как и мои друзья Валерий Федюкин и Юра Рудзевич). Однако же рекомендацию для поступления на журфак сотрудница газеты мне выхлопотала. С ней (с рекомендацией) я и поехал вскоре Свердловск. И далее — стихи студенческих лет…
Тучки
1956 г. Свердловск [2]
* * *
Розовость заката Расчертили тушью. Встали горизонты Чёрными лесами… Мы идём в дорогу — За спиною ружья, Впереди собака, А за ней мы сами. Мы идём далёко, Будь же, путь наш, весел По стране росистой, Полной птичьих песен. По стране, где тихо Шепчут перелески; Где под ветром травы Осыпают зёрна; Где ночами звёзды Падают без плеска В тёмные ладони Глубины озёрной. Угасают в небе Зори золотые. Раздувают ветры Звёзды голубые. 2
Все дальнейшие стихи написаны в Свердловске (Екатеринбурге), если другой город не указан особо.
Декабрь 1957 г.
Стихи в студенческом рукописном журнале «Журист» (т. е. «Журналист и историк»), в его первом (и единственном) номере.
* * *
Резкий ветер и серый, слежавшийся снег, Дым над крышами сизый и тощий. Но, наверно, товарищ, тебе, как и мне, Часто снятся июньские рощи. Стосковались сердца о зелёных лесах, О ручье, в тёмных травах журчащем. В горле плотным комком зимних зорь глухота, Когда солнце встаёт не проспавшись. Пропоют петухи о начавшемся дне, Брызнет солнце по травам росистым. У далёкой реки, в золотой тишине Проиграют побудку горнисты. Мы уйдём далеко-далеко, я и ты, Позабудутся снежные тучи. Нам навстречу качнёт голубые цветы Свежий ветер, наш верный попутчик. Мы оставим двустволки на пыльной стене, Пусть живут обитатели леса. И растает в душе злой слежавшийся снег От ветров и от солнечных песен. Декабрь 1957 г.
Рукописный журнал «Журист»
Жюль Верн. Весенняя песня
1.
По дорогам Европы шагала война, Мир дрожал, её шагом расколот. В Зауралье был тыл, но война принесла И туда смерть, коптилки и голод. В Зауралье есть город. В те страшные дни Он притих, потемнел, посуровел… В этом городе жил-был мальчишка один — Семилетний, не видевший крови. Был на фронте отец, на заводе сестра, Мама тоже весь день на работе. Дома мальчик один оставался с утра, О досуге своём сам заботясь. В школу он не ходил, но читал хорошо, И листал иногда, скуки ради Хрестоматию — ту, что случайно нашел У сестры среди старых тетрадей. Шла война, людям было тогда не до книг, И когда холода приходили, То бывало не раз, что в морозные дни Люди книгами печи топили. Но случилось вдруг так, что сосед их, старик Уезжал и оставил Алёшке Старый компас, блокнот и ещё пару книг В голубых с позолотой обложках. Тот сначала был рад. Но вернувшись к себе, Полистал с мелким шрифтом страницы: Широта, долгота… Не понять, хоть убей. И решил, что не стоит трудиться. Но листнул ещё раз, и попалась строка, Потянула цепочку рассказа, И коптилочный свет огоньком маяка Заблестел в уголке его глаза. 2.
И в буйной радости полёта Струя солёного норд-веста Сквозь окна книжных переплётов Ворвалась в раненое детство. Ворвалось яростно, без спроса, Шумя, гремя, несла с собою, Мятежный окрик альбатроса И грохот грозного прибоя. И вслед за ней со струнным звоном, Страницы книжные мешая, Рвались пассаты и муссоны — Ветра всех стран и полушарий. И крыша, не дрогнув под снега листами, Сорвалась, исчезла, с ветрами не споря; Четыре стены четырьмя лепестками Раскрылись — и в комнату хлынуло море. Море, море голубое, Крики чаек, брызги пены, В медном грохоте прибоя Скал обрывистые стены. Никогда ведь он не слышал Троса якорного скрежет, В жизни никогда не видел Твоих светлых побережий. Не видал он, как фрегаты Уводили рулевые Сквозь янтарные закаты На рассветы штормовые. Не слыхал, как пели мачты, Как волна о борт плескала, В изумрудную прозрачность Детских рук не опускал он. Но в холодный зимний вечер Даль открылась без тумана, Словно хлынули навстречу Все четыре океана. И он увидал, как под утренним небом Прилив свои воды на отмели гонит, И волны, кидаясь на берег с разбега, Холодные капли бросали в ладони. Весёлое солнце, мальчишку встречая, Плеснуло на волны всю радость рассвета, Окрасило в розовый цвет белых чаек И парус ушедшего в море корвета. По тонкому трапу (сорваться не трудно) Поднялся Алёшка на палубу судна. И грудь поднимая в упругом напоре Качнулось навстречу широкое море. Хороших и смелых людей повстречал он На яхте крылатой, на палубе зыбкой, Он даже имён их не помнил сначала, Но помнил их лица, глаза и улыбки. Весёлые жители бурь и туманов, Могучие люди с обветренной кожей, Матросы, охотники и капитаны! О, как же на вас он хотел быть похожим! Весёлое солнце туманы укрыли, Ударили волны, и лёгкая пена На мачты взлетала, как белые крылья И книзу стекала по ним постепенно. Холодные брызги дождём налетели, Осели солёной росой на ресницы. Ресницы намокли, упрямо слипались, И веки никак не хотели открыться… Засыпая в тот вечер, коптилку задуть Позабыл он впервые, наверно: Голова мальчугана склонилась на грудь И упала на книгу Жюль Верна. 3.
По дорогам Европы шагала весна, На дорогах Европы кончалась война, Шёл апрель сорок пятого года. И, весенней травы разнося семена, С рёвом хлынули талые воды. И почувствовав радость весенней поры, Ребятишки во двор выходили: Вырезали они из сосновой коры Корабли быстрокрылых флотилий. По ручьям, по реке, мимо старых мостов, Где вода день и ночь в разговоре, Распустив паруса из тетрадных листов, Уплывали кораблики в море. Декабрь 1957 г.
О критическом отношении автора к этому своему творению говорит тот факт, что вскоре он использовал фрагменты данной поэмы в других стихах, отдав предпочтение перед Жюль Верном Стивенсону (что, впрочем, соответствует биографическим данным автора).
Путь до звезды
* * *
Не желая славы и награды, Глядя на покой и на беду, Шли они искать не Эльдорадо, А свою далёкую звезду. Но до звезды той дорога далека… 1958 г.
Глухарь
Поделиться с друзьями: