Чтение онлайн

— То, что говорили родители.

— А говорили они не так уж и много, верно? — Цен нашёл две пиалы и налил вина и себе, и Тао. — Выпей, а то ты так трясёшься, что помрёшь ещё. Вино успокаивает.

Тао медленно поднялся, кое-как выбрался на террасу и поплёлся к столу, перед которым, скрестив ноги, сидел Цен. Он с сомнением посмотрел на пиалу. Родители никогда не позволяли ему пробовать выпивку, Юнсан — и подавно. Но какая теперь разница?

— Верно. Что видел Заан?

— Заан видит то, что вижу я. Мы все связаны, птенец. Поразительно, как ты до сих пор этого не понял?

— Даже сейчас?

— Конечно. Старшие всегда говорят друг с другом. Заан сейчас смотрит на схему города. Первая прячет находки в шкатулку. Я трачу своё время на тебя. — Цен пожал плечами. — Все асуры связаны, а Старшие руководят. Это стая.

— Больше похоже на подчинение. — Тао сделал осторожный глоток, чуть поморщился, но тут же отхлебнул ещё. Если он и надеялся выудить из этого разговора что-нибудь полезное, то с последними словами Цена эта надежда умерла, даже не родившись. — Юнсан говорил, что у вас звания… как в войске.

— А ты веришь всему, что тебе говорят старшие, да? — Цен лениво зацепил когтем яблоко и бросил его Тао. — Тебе никогда не врали?

— Нам нет смысла врать друг другу.

— Даже так? Ну, что ж. — Цен пожал плечами. — Ты дэв, тебе виднее.

Тао задумался и покачал головой.

— И ты видишь то, чем занимается каждый… из ваших?

— Если захочу. Но это утомительно. Постоянно — только брата и сестру. Младшим не нужны вожаки, чтобы вести повседневные дела, знаешь ли. Ты охотился когда-нибудь?

— Нет.

— А видел, чем занимались твои родители?

— Нет.

— Интересный у них был подход к воспитанию.

— Отец говорил, что война скоро закончится, и мы будем жить в совсем другом мире…

— Без нас. Как мило! Ты пей.

Цен безмятежно развалился на напольных подушках и не торопил Тао, а тот прикусил губу, размышляя, правильно ли вообще о чём-то спрашивать. Всё, что сегодня происходило в Сораане, хоть и было жутким, но не напоминало те рассказы, которые Тао иногда слышал от родителей. Ему всё ещё было страшно повторить их судьбу, — страшно до безумия, — но каждая секунда пребывания в городе подтачивала его любопытство.

Солнце скрылось за горизонтом, и по щелчку пальцев Цена в комнате вспыхнули свечи, затрещали угли в костровых чашах, окружая его и Тао дрожащими тенями.

— Так что такое стая?

— Говоря вашим языком — семья. В войске, дэв, есть субординация и цель. Подчинение не подразумевает связи, лишь исполнение чужой воли. У нас это невозможно, поскольку все мы — дети Тени. Сильные ведут слабых, вот и всё.

— Зубы заговариваешь. — Тао поморщился. — У вас есть цель — всё сожрать и опустошить.

— Конечно, птенец, поэтому мы разоряем земли и строим свой омерзительный улей. Видел выжженную пустыню вокруг Сораана?

— Я не видел… Эй! Ты смеёшься!

— У тебя забавные представления.

— Не смешно.

— Мне — смешно.

— Ты смеялся, когда убивал моих родителей?

Ветер загулял по полу дома, силясь подняться, но цепь Первой будто вытягивала из Тао все силы.

Цен даже не дрогнул.

— Мы убили их, потому что они сделали то же самое. Мы давно друг друга уничтожаем, дэв.

— Почему?

— Не нравимся друг другу?

— Это не ответ.

— О, голос Юнсана прорезался, — хохотнул Цен. — Потому что кто-то когда-то на кого-то напал. Кто-то когда-то решил, что Циян слишком мал, чтобы всем на его землях хватало места. А кто-то… просто отказался терпеть старый порядок вещей.

— Я серьёзно.

— Я тоже. За душещипательными историями — это к дэви. С моей стороны всё проще.

Пиала Тао опустела, и Цен подлил ещё.

— Но… почему вы не можете остановиться?

— Мы?

— Заан. Юнсан.

— Спроси их. Солнце будет выжигать, а Тень — поглощать.

— Но так же было не всегда?

— Конечно нет.

— И ты помнишь, что было до войны?

— Жизнь. Какой она должна быть. — Цен пожал плечами. — Но теперь пролито слишком много крови. Ты играл когда-нибудь в кости или в карты?

— Нет.

— Чем вы там вообще занимаетесь? Знаешь, если повышаешь ставки, наступает момент, когда остановиться уже невозможно. Мы давно перешли этот рубеж, птенец.

— Мои родители не были ставкой!

— Как и наши дети. Мои братья и сёстры. Ничего личного, дэв. Помнишь, что тебе говорил Заан?

— «Земля обетованная станет вашей могилой. Вам придётся любоваться руинами каждый день».

— Либо нам, либо вам. Разве не честно?

— Тогда почему ты… я… Почему ты такой?

— Какой?

— Пьёшь вино. Не бросил меня в тюрьму.

— Хочешь, брошу? — Цен поднял голову и посмотрел на него, не мигая. — Сказал же — ничего личного. Или ты считаешь, что правильнее снять с тебя кожу и помучить?

— Я не это имел в…

— Вот и пей вино. И уберись, если не хочешь и дальше спать в пыли.

Забавный птенец, такой наивный, что зубы сводит. С другой стороны, они все милые, пока маленькие. Когда-то и Юнсан был очаровательным ребёнком, но пройдёт лет десять, и наивность сменит холодный, слепой и безжалостный свет.

Жаль.

Глава 15. Новый взгляд

Утро наступило слишком быстро. Печь успела погаснуть, и холод мягко прокрался в спальню, заставив Кана очнуться от тяжёлого сна. В первые мгновения он даже обрадовался, посчитав всё, что произошло ночью, кошмаром, и это казалось удивительно логичной мыслью. В неё хотелось верить, ограждая себя от ответственности и реальности, но, одевшись, Кан поскользнулся обо что-то странное, оказавшееся на ощупь отрубленной рукой.

Не приснилось. Как поступил бы отец? В спальне придётся убраться, если он не хочет соседствовать с трупными мухами и запахом гнили. Тяжело вздохнув, Кан вышел в кабинет. Дверь спальни скрипнула, скрывая знаки на стенах и засохшую кровь на полу.

Бездна! Ему нужно привести себя в порядок и пообщаться с интендантом.

И всё-таки, как поступил бы отец? Кан никогда не был начальником, свалившиеся на него проблемы гарнизона с каждым днём становились всё тяжелее.

«Милосердие, сын. Цзюэ всегда должны проявлять волю, мудрость и милосердие. Простолюдины не понимают этих правил и не знают, чем ответить. Впрочем, если им хватит наглости огрызнуться… Бешеной псине всегда отрубают голову». В памяти невольно всплыли слова отца, сказанные, когда он не выдержал и спросил, почему же тот не приказал страже отнять язык у сумасшедшей женщины, которая кричала гадости у ворот.