Чтение онлайн

Дэмин прикрыл рот рукой, спрятав смешок. От старших он слышал об одной последовательнице похожего «Пути», которую видели в башне недалеко от Лояна. Она сидела там, требуя от прохожих подаяние на восстановление храма, и называла это добровольным заточением. Еду ей передавали через крошечное оконце, а всякому проходящему мимо женщина напоминала о своём присутствии, дёргая за верёвку, привязанную к языку колокола. Дэмин тоже не отказался бы получить еду просто так. Да и башня казалась ему жилищем получше, чем доставшаяся от матери комнатка в покосившейся глинобитной лачуге. Будь он на месте Императора, то упразднил бы всех этих побирушек — воры и то больше пользы приносили, заставляя следить за своими карманами.

— Путь с вами, болтуны. Не хотите покупать — проваливайте, — наконец погнал их меняла, и Дэмин облегчённо вздохнул. Осталось получить еду и подготовиться к ночи. Ему стоило поспать сейчас, чтобы с заходом солнца быть начеку.

***

Чжан Вэй был удивлён, когда получил письмо от Сюин: та писала, что Цинь Амань внял её просьбе и позволил южанину пережить Ночное шествие в их доме. Хотя Сюин и раньше приглашала Вэя, но то были лишь разговоры — решающее слово оставалось за отцом. И несмотря на то, что Вэю очень нравилось проводить с ней время, оба знали, что ни на что большее рассчитывать он не мог: придворный шэнми ни за что не выдаст дочь за младшего наследника южного захолустного клана. Однако шли неделя за неделей, а Вэй всё ещё не уехал из Лояна. Уже прилетела весточка от Цзяна, который настоятельно просил брата вернуться в отчий дом, но Вэй просто отложил это письмо и отправился с Сюин на рынок за очередными покупками, которые она намеревалась передать Кану, как только подвернётся случай.

— Как ты упросила отца?

— Да дело-то несложное. — Сюин указала на небольшой мешок жареных гекконов. — Давай, понесли.

— Ты хотела сказать «понеси»?

— Ну не я же потащу!

— Конечно. Слушай, не много ли? Мы только посылку собрали.

— Так зима скоро, и потом, хороших гекконов на рынке не сыщешь. А Кан их обожает. Гекконы и яблоки, яблоки и гекконы — всё детство объедался ими. Полежат до отправления следующего отряда к Линьцану. А отец… Он что-то проворчал про то, что Кан не переживёт, если единственный дурак, согласившийся с ним дружить, помрёт по глупости своей в столице. Поэтому, когда вернёмся домой и поужинаем, ты останешься в гостевой спальне. И, ну… — Сюин замялась. — Не бойся его так.

— Аманя? — Вэя невольно передёрнуло. — Его сложно не бояться, ты уж прости.

— И всё-таки. Он открыл тебе двери нашего дома. Благодаря ему в Лояне не прольётся кровь. Постарайся.

— Хорошо.

***

И это была самая странная ночь в его жизни.

По возвращению господин Цинь обошёл дом, развесив печати, и вёл себя так, словно наступил самый обычный вечер. Но Вэй никак не мог отделаться от чувства опасности рядом с Аманем, даже во время ужина, когда тот безмятежно расспрашивал его о том, как поживает отец Вэя. Чем дольше он смотрел на Аманя, тем чудовищней тот казался: чудилось даже, что тень его вот-вот оторвётся от пола, обернётся демоном и набросится на них, чтобы откусить головы. Улыбка на лице Аманя искажалась, превращаясь в оскал, а с кончиков его пальцев стекал чёрный яд, отравляющий всё на столе. Сколопендра, сотканная из капель тени, пробежала между блюдами и скользнула в тарелку Вэя, и ему стало дурно.

Он старался сбросить морок, но получалось плохо. Голос Аманя в какой-то момент заглушило звоном в ушах, грохотом огненных кристаллов Чанкина, шорохом земли и запахом палёной человеческой плоти.

— Вэй! Вэй, отец, что с ним?!

— Небо… — Амань вздохнул и подошёл к Ваю, заглядывая ему в глаза. — Так бывает. Чжан!

Пощёчина. Морок спал, вытесненный настоящей болью, и Вэй сжался на стуле, непонимающе глядя в глаза Аманю. Тот же со скучающим лицом повернулся к Сюин.

— Проводи нашего гостя в спальню. Господину Чжану необходимо отдохнуть. Ну и молодёжь пошла — один поход, а уже распрощались с самоконтролем.

Ужин вмиг закончился. Сюин распахнула дверь в гостевую спальню, а Вэй всё ёжился и оглядывался.

— Как ты живёшь с этим?

— С чем?

— Твой отец. Я знал, что от проклятых становится плохо, но не настолько. Это… я такое видел!

— Понятия не имею, о чём ты, — вздохнула Сюин. — Может, дело в том, что мы с Каном выросли в этом доме? Все говорят, что рядом с отцом гадко, даже рядом с матушкой, но… Мы никогда ничего подобного не чувствовали. Тебе надо отдохнуть, Вэй. Скоро закат.

— Постараюсь.

— Знаешь… Перед тем, как уехать, Кан сказал, что при Канрё он впервые испугался отца. Даже не поверил, что перед ним именно отец.

— Да, Цзяну он то же самое говорил. Кан в госпитале вообще шальной был.

— Я не об этом. — Сюин нахмурилась. — Брат говорил, что заснуть не мог дома в первые дни. Слышал все эти… грохоты и крики. Это подслушал отец и оттаскал его за ухо. Он сказал Кану: «Страх, который ты со своей пустой головой носишь за собой, утопит тебя при первом же случае. Если хочешь сходить с ума, как генерал Ван при Канрё, — продолжай, или научись отпускать то, что уже не вернуть». А что… Что было с генералом?

— Да так… — Вэя передёрнуло, стоило ему вспомнить занесённый над головой Кана клинок и безумные глаза Вана. — Знаешь, твой отец — очень мудрый человек. Мне есть о чём подумать. Спасибо.

— Хорошего вечера тебе, Вэй. — Сюин тронула его за плечо, слабо улыбнулась и пошла в свою комнату.

***

Ночь мягко коснулась Лояна, замершего в ожидании шествия. На небе не было ни единого облачка, и звёзды следили за жизнью Цияна подобно глазам многоокого бога. Казалось, замерло само время. Улицы опустели. И если Запретный город и центральные кварталы оберегал придворный шэнми, позаботившись о том, чтобы печати барьера заключили сердце столицы в кольцо, то трущобы могли надеяться только на внешние стены. Исчезли стражники, пропал слабый свет лампадок. Бедняки заколачивали двери, если могли, и жались в тесных лачугах, вознося молитвы Небу. Здесь было безопаснее, чем в других городах и деревнях, но никакой частокол не спасёт их души, если Бездна распахнёт пасть слишком близко.

Такие ночи были сродни вспышке чумы: демоны приходили на закате, но отказывались уходить на рассвете. Они прятались в тенях, расползаясь по подвалам, разорённым домам и катакомбам. Ночь пройдёт, но городской страже потребуется не одна неделя, чтобы выманить оголодавших тварей и дать солнечному свету их сжечь.

Дэмина защищала только дверь и тонкие стены. Забившись в угол и доедая остатки риса, он слушал, как баюкают за стеной младенца. Ему никогда не пели колыбельные, но у соседки, сколько он себя помнил, всегда плакал очередной ребёнок. Все они не доживали и до четырёх лет, и всем она пела одни и те же песни. Снова и снова, один куплет за другим.

Бaю-бaю,

Не ходи по крaю –

В Бездну свалишься,

Переплавишься.

Где-то на улице раздался треск и грохот. Дэмин проглотил последний комок риса и отложил треснутую миску. Голос соседки дрогнул и стал тише, но, похоже, она боялась, что ребёнок снова заплачет, если она перестанет петь.

Там, в зловещей тишине,

Бродят демоны во тьме,

После Ночи поутру

Твою душу заберут.

Грохот сменился на звуки шагов: что-то прошлёпало по улице мимо их лачуги, тяжело дыша, точно больной в последние свои дни. Мать Дэмина издавала такие же звуки, только тише, когда помирала на соломенном настиле. Спать на нём теперь было ещё неприятнее — запах гнили так и не выветрился, но Дэмин привык. Гораздо хуже было то, что это «что-то» за стенами замерло.

Шэнми душу потерял,

Тщетно он её искал,

С крыши ухнул,

В Бездну рухнул.

Бaю-бaю,

Не ходи по крaю…

Голос женщины совсем стих. Дэмин вжался в угол, подальше от стены, отделявшей его от соседки, и предусмотрительно спрятал миску за собой — другой не было. Он знал, что будет дальше.

Лачуга вздрогнула, и нечто тяжёлое ударилось в соседнюю дверь, хрюкнуло и замерло на мгновение. А затем последовал новый удар. И ещё. И ещё. «Какая же она дура! Могла бы просто оставить ребёнка снаружи», — вот о чём думал Дэмин, когда внешняя стена лачуги поддалась и разлетелась. Его каморку задело тоже — трещины пошли по глине, расползаясь опасной паутиной, а с той стороны колыбельная перешла в крик, смешавшийся с громким чавканьем. Невидимая тварь взвыла, а затем захохотала и, похоже, бросила что-то в сторону комнатки Дэмина, от чего хлипкая перегородка окончательно рассыпалась. Плохо.