Чтение онлайн

Без предупреждения.

Ладонь перехватывает меня за талию, вторая под колени, и он поднимает так легко, будто во мне нет веса. Резко — но без лишнего движения, без суеты. Мир на секунду сдвигается, теряет равновесие, и я хватаюсь за него, больше от неожиданности, чем по своей воле.

Он не останавливается.

Просто идёт дальше.

Ровно.

Уверенно.

Как будто так и должно быть.

Улица вокруг продолжает жить своей жизнью — свет, шаги, чужие голоса — а я вдруг оказываюсь вне этого потока, выше, ближе к нему, в странном, неправильном положении, которое не получается ни принять, ни сразу оттолкнуть

— Это странно...

Слова вырываются сами, тихо, почти неуверенно.

Он даже не смотрит сразу.

Чуть крепче фиксирует хватку, не позволяя сместиться, и только потом опускает взгляд, коротко, сверху вниз.

— Тебе стало легче?

Голос низкий.

Без лишнего.

Я не успеваю ответить

Он уже смотрит вперёд.

— Тогда молчи.

Пауза дыхания, короткая, почти незаметная.

И затем, тише, но тяжелее:

— Ты мне ещё нужна.

Мы доходим быстро — или мне так кажется. Дверь закрывается за нами глухо, отсекая улицу, и внутри сразу тише, плотнее, будто воздух сам становится тяжелее.

Он ставит меня у порога, но не отпускает сразу. Ладони задерживаются дольше, чем нужно, как будто он проверяет, удержусь ли я сама. Когда убирает — в ногах всё равно слабость, колени подкашиваются едва заметно.

Я делаю шаг.

Останавливаюсь.

Мысль простая, почти бытовая, но за ней тянется что-то другое — липкое, чужое, от которого хочется избавиться.

— Можно... помыться?

Голос звучит тише, чем я ожидала.

Он не отвечает сразу.

Смотрит.

Долго.

Взгляд скользит медленно — по лицу, ниже, задерживается на шее, там, где ещё недавно была его рука... и его зубы. Челюсть чуть сжимается.

Он делает шаг ближе.

Слишком.

Настолько, что снова исчезает расстояние, и воздух между нами становится ощутимым.

— Можно.

Голос низкий.

Ровный.

Но в нём уже нет той отстранённости.

Он поднимает руку, касается шеи — не раны, рядом, едва ощутимо, и от этого по коже проходит короткая, острая волна.

Пальцы задерживаются.

Секунда.

— Только не надейся, что это что-то изменит.

Тише.

Ближе.

Он чуть наклоняется, почти к самому уху, и дыхание касается кожи.

— Давай быстрее.

Голос ниже.

Глухо.

Я и так держусь.

Я моюсь быстро, почти не чувствуя воды — только тепло, которое скользит по коже и не успевает остаться. Движения резкие, сбивчивые, будто я опаздываю, хотя не знаю куда. Выхожу почти сразу, не задерживаясь, и иду в спальню.

Он стоит у окна.

Спиной ко мне.

Не поворачивается.

— Ложись.

Голос ровный, без усилия, как будто он не сомневается, что я сделаю именно так.

Я не думаю.

Просто подхожу и ложусь, чувствуя, как тело снова становится тяжёлым, мягким, готовым подчиняться.

Он подходит не сразу.

Несколько секунд — и только потом шаги за спиной.

Матрас едва прогибается, когда он садится рядом. Рука ложится на шею, точно туда, где ещё осталось слабое, но живое тепло. Пальцы скользят медленно, нащупывая пульс, задерживаются.

— Сегодня буду держаться лучше.

Голос ниже, чем раньше, тише, но в нём есть что-то плотное, собранное.

Он наклоняется, касается головой, почти прижимается лбом к моей шее, и от этого простого контакта по телу проходит короткая, глухая волна.

Я лежу, глядя в потолок.

В голове пусто.

Не потому что нет мыслей — потому что они не держатся.

Но одна всё-таки цепляется.

— Ты так много пьёшь...

Голос выходит тихо.

— Тебе нравится мой вкус... и ты не можешь остановиться?

Он усмехается.

Едва заметно, но это чувствуется — в том, как чуть сдвигается его дыхание у кожи, в том, как пальцы на секунду сильнее сжимаются.

Наоборот.

Тихо.

Он проводит пальцами по шее медленно, почти лениво, как будто проверяет реакцию.

Забавно, что могу.

Голос становится ниже.

Ближе.

Он чуть смещается, и его дыхание касается кожи уже прямо, без расстояния.

Обычно — нет.

Пальцы задерживаются на пульсе, и на секунду кажется, что он считает удары.

— А с тобой...

Он не договаривает.

Движение резкое, без лишней мягкости — он наваливается сверху, перекрывая пространство полностью. Матрас подо мной уходит глубже, его вес ощущается сразу, давит, фиксирует. Воздуха становится меньше.

Рука проходит по волосам, отводит их в сторону, освобождая шею. Пальцы задерживаются, поправляют пряди так, как ему удобно, а не мне.

Он устраивается ближе.

Слишком.

Тело касается тела плотнее, чем раньше, и от этого внутри всё сжимается, не от боли — от ощущения, что отступать некуда

Дыхание сбивается.

Секунда.

Ещё одна.

Я ловлю себя на том, что не дышу.

Он замечает сразу.

Пальцы на шее сжимаются чуть сильнее, фиксируют.

— Ты перестаёшь дышать.

Голос ниже, с глухим раздражением.

Он наклоняется ближе, почти касается губами кожи, но не там, где боль, а рядом, и от этого ещё хуже — потому что это уже не про кровь.

Это вредно.

Тише. Жёстче.

— Дыши.

Я втягиваю воздух рывком, неровно, слишком резко.

Он не отстраняется.

Дыхание касается кожи, пальцы остаются на пульсе.

— Мне... страшно...

Слова выходят тихо, почти срываются.

Он замирает на долю секунды, потом взгляд становится жёстче.

— Чего?

Коротко.

— Близости... с мужчиной.

Он не отвечает сразу.

Чуть приподнимается, убирая часть веса, опирается на локоть. Движение короткое, но заметное — как если бы что-то внутри него сдвинулось не туда. Челюсть сжимается, взгляд на секунду уходит в сторону, будто он собирает мысль, которую не ожидал.