Чтение онлайн

– Опять, – его голос был хриплым шепотом, полным горькой насмешки над самим собой. – Галлюцинации. Окончательно свихнулся.

Он закрыл глаза, словно пытаясь стереть меня из своего поля зрения.

– Северус, – снова позвал он, уже с оттенком отчаяния. – Где ты, черт возьми? У меня... опять глюки.

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться. Он думал, что я – плод его больного сознания? Видение, преследующее его? От этой мысли по коже побежали мурашки, а в горле встал ком.

Когда Северус вошел, его взгляд мгновенно перешел с Демиана на меня, стоящую в тени. Он все понял без слов.

– Я здесь, – сказал Северус, подходя к кровати.

Демиан с трудом повернул голову.

– Северус... скажи мне, что это просто побочка от лекарств. Что ее тут нет.

Северус посмотрел на меня. В его глазах был немой вопрос. Я медленно кивнула, давая понять, что не хочу быть просто призраком.

– Она тут, – тихо, но отчетливо произнес Северус. – Это не галлюцинация.

Демиан замер. Он снова открыл глаза и уставился на меня, но теперь в его взгляде было нечто большее, чем боль. Это был шок. Страх. И крошечная, дрожащая искра чего-то, что я боялась назвать надеждой.

– Эль? – мое имя на его устах прозвучало как молитва и как приговор одновременно.

И в этот момент вся моя выдержка рухнула. Потому что я увидела в его глазах то, что скрывалось за всей ложью, игрой, за холодной маской Демиана Архи. Я увидела тот же самый страх и боль, что были во мне.

– Да, – выдохнула я, делая шаг вперед. – Это я.

И поняла, что наш настоящий разговор только начинается. И на этот раз я не убегу.

Северус, поняв, что его миссия выполнена, бесшумно исчез, оставив нас одних в тихом гудящем пространстве палаты. Дверь мягко защелкнулась.

Мы остались одни.

Он попытался приподняться на локте, и резкая боль скривила его лицо. Я инстинктивно бросилась вперед.

— Не двигайся! — в моем голосе прозвучала привычная команда, но тут же я осознала, как это прозвучало, и смущенно отступила. — Ты... у тебя переломы. Ожог.

Он медленно откинулся на подушки, не сводя с меня глаз.

— Ты здесь, — констатировал он, и это было не вопросом, а попыткой убедить самого себя. — Почему?

Я подошла к окну, чтобы не видеть его лица, чтобы собраться с мыслями. За стеклом медленно падал дождь, превращая огни города в размытые акварельные пятна.

— Меня назначили твоим координатором. Ты был... в критическом состоянии.

— Почему Северус тебя не отстранил? У него есть на это полномочия.

— Он пытался. Но я настояла.

Позади меня воцарилась тишина, прерываемая лишь ровным гудением аппаратуры.

— Почему? — снова спросил он, и в его голосе послышалась хриплая нота. — После всего, что тебе пришлось пережить... Зачем тебе это нужно?

Я обернулась. В его глазах я увидела то, чего никогда не видела раньше — не маску Демиана, или Демида, неприкрытую уязвимость. И вину.

— Потому что я сбежала, — тихо сказала я. — Я сбежала, не дав тебе сказать ни слова. Не попытавшись понять, что же тогда произошло, между нами.

Он закрыл глаза, словно от удара.

— Я думал, что смогу контролировать все. Уберечь тебя. А в итоге... — он с силой сжал кулак здоровой руки. — Я привел тебя прямиком в западню, которая должна была стать только моей. Ты видела меня кем я являюсь на самом деле, и тебе это, мягко говоря, не понравилось.

— Я видела человека, который обманывал меня, — возразила я, подходя ближе. — Я видела того, кого... кого я выбрала. И да, мне было больно. Невыносимо больно.

Я села на стул рядом с его кроватью, больше не в силах стоять.

— Я думала, что ненавижу тебя. Но когда я увидела тебя в том флае, когда поняла, что могу потерять тебя навсегда... — мой голос дрогнул. — Я осознала, что ненависть — это просто ширма. Ширма для страха. Страха признать, что я все еще...

Я не договорила, отводя взгляд. Слезы, которые казалось навсегда высохли год назад, сдавили горло.

— Эль, — он осторожно протянул руку, и его пальцы едва коснулись моей. Его прикосновение, такое знакомое и такое новое, обожгло меня. — Тот, кем я был с тобой... Демид... это не было игрой или маской. Это была часть меня. Та часть, что умерла бы, не встреть она тебя. Ты дала мне имя. Ты дала мне... чувство, что я могу быть просто собой, а не жить в полу боевой форме дайма.

Он глубоко вздохнул, и это явно причинило ему боль.

— Я должен был сказать тебе правду. С самого начала. Но я был трусом. Я боялся увидеть в твоих глазах именно то, что увидел потом — страх и отвращение. И когда это случилось... это было хуже любой пытки. Прости меня. Я не прошу забыть. Я не прошу вернуть все как было. Я просто прошу... дай мне шанс. Шанс быть честным с тобой.

Слезы, наконец, вырвались наружу и потекли по моим щекам. Это были не слезы обиды, а слезы облегчения. Горького, трудного, но облегчения.

Я протянула свою ладонь и сжала его пальцы.

— Я тоже была неправа, — прошептала я. — Я убежала, как последняя трусиха. Не дала нам ни единого шанса.

Я посмотрела на наши сплетенные руки, а потом подняла на него взгляд.

— Давай воспользуемся этим шансом.

На его лице, исхудавшем и бледном, тронутом болью, медленно, неохотно пробилась улыбка. Слабая, но настоящая. Та самая, что когда-то украла мое сердце.

— Ты расскажешь мне свою историю?

— Она будет долгой, — предупредил он. — И не всегда красивой.

— Я не прошу красивой, — я улыбнулась ему сквозь слезы. — Я прошу честной.

Он кивнул, и его пальцы слабо сжали мои в ответ.

— Тогда... начнем с начала. Меня зовут Демиан. Но для тебя... — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнула искорка того самого Демида, — для тебя я всегда буду Демидом.

Снаружи продолжал идти дождь, смывая старую грязь и боль. В палате пахло антисептиком и лекарствами, но в воздухе витало что-то новое. Хрупкое, как первый выпавший снег. Название этому чему-то было — прощение. И надежда.

И для нас двоих, израненных и уставших, этого было достаточно. Чтобы начать все сначала.

Пять лет. Они пролетели не как один миг, а как насыщенное, шумное, порой трудное, но невероятно яркое время. Та самая честная история, которую мы когда-то пообещали друг другу.

Я стою на балконе нашей квартиры, глядя на тот же самый город – Алиси. Но теперь его огни не кажутся мне чужими и холодными. Они – отражение миллионов жизней, миллионов историй. И наша – одна из них.