Чтение онлайн

– Разумеется. Учительствовали в одно время…

– Вышел в отставку?

– В каком-то смысле… Умер больше года назад.

– Вот как? – только и сказал Ванзаров. – Как интересно. А вот этот господин: Добберт А.А. – имеет отношение к гимназии?

– Имеет. Это пастор, читал Закон Божий для гимназистов лютеранского вероисповедания. Всегда ходил в опрятном таком костюме с белым воротничком на шее. Как он у лютеран называется, забыл…

– Неужели и его постигла кончина?

– К сожалению. Еще в прошлом декабре. Это такая утрата для гимназии. Умный был человек, и к ученикам относился без жестокосердия. Пытался, чтобы они не только зубрили, но понимали, о чем идет речь. Его все любили…

Ванзаров согласился, что это большое несчастье для народного просвещения. Где еще найдешь доброго пастора для лихой гимназической паствы.

– А господин Алексеев когда изволил скончаться?

– Сергей Евграфович? Довольно давно, года два уж как, не меньше… Если не ошибаюсь. Преподавал математику. Очень строгий был, ходил с огромной палкой, всегда мрачный и не здоровался. Ученики его побаивались.

– Молодцы, детки, свели в могилу своих учителей… – сказал Ванзаров. – Какая неприятность…

– Что поделать, профессия педагога сродни самопожертвованию, – заметил Скабичевский, возвращая записку.

– Николай Семенович, вас ничего не удивляет в этом списке?

Чиновник попросил лист, стал рассматривать запись, нахмурясь и шевеля губами.

– Даты эти означают…

– Когда они заходили в магазин сдать золото. Как госпожа Нольде.

– Позвольте… Как же это возможно?!

– Согласитесь, немного странно: человек давно помер, а все еще заходит к ювелирам. Что бы это значило? На привидения сдатчики не походили.

– Кто-то пользовался фамилиями умерших людей… – проговорил Скабичевский, поразившись такому открытию.

– И вот что интересно: в отличие от барышни Нольде, все они мужчины и принадлежали к узкому кругу так или иначе связанных с гимназией лиц. А что из этого следует?

– Кто-то знал их всех!

– Мне кажется, пора нанести ночной визит, – сказал Ванзаров. – Вы со мной или отправитесь отдыхать?

Скабичевский выразил полную готовность следовать куда угодно.

Вокруг дома разросся яблоневый садик. В окнах теплился свет. Оттуда раздавались неясные звуки, как будто плакала кошка. Калитка была открыта. Ванзаров поднялся на крылечко и принялся резко дергать шнурок звонка. В доме послышался натужный звон колокольчика. Скабичевский между тем, по полицейскому правилу, остался на улице, чтобы присматривать за окнами.

Наконец за дверью раздались шаркающие шаги.

– Кто там? – спросил раздраженный голос.

– Сыскная полиция, Ванзаров. Откройте, господин Таккеля.

Последовала пауза, за дверью чем-то двигали.

– Я все вам сказал, мне добавить нечего…

– К вам появились новые вопросы. Если желаете, завтра вас доставят в участок под конвоем городового. Вся гимназия будет обсуждать это интригующее событие…

Аргумент подействовал. Таккеля показался в проеме, закрываясь створкой, как щитом. Он был в длинном домашнем халате, глубоко запахнутом, из-под него виднелись голые ноги. На щеках отчетливо проступали пятна, как от жара, глаза покраснели и слезились, он сильно сопел. От лоска образцового учителя не осталось и следа.

– Оторвали вас от интересного занятия? – поинтересовался Ванзаров. – Кого в этот вечер истязаете? Разрешите взглянуть?

– Я не обязан впускать вас в дом! – закричал Таккеля, забыв про галльский акцент. – Вы не имеете права вторгаться в частное владение!

В этом с учителем нельзя было поспорить: для входа в жилище у полиции не имелось никаких оснований. А добровольного согласия владелец не дал. Такое обстоятельство очень не понравится прокурору. В случае чего…

Проявив исключительную любезность, Ванзаров согласился остаться в саду. Тем более белой ночью видно как днем.

Таккеля протиснулся на крыльцо и закрыл дверь, упираясь в нее спиной.

– Я вас слушаю, господин полицейский, – сказал он, точно двойку поставил.

– Сегодня днем была убита барышня Нольде. Что можете сообщить нам с Николаем Семеновичем… – Ванзаров указал на Скабичевского, который подошел к ним, оставив бесполезный пост, – …об этом печальном случае?

– Ничего не могу сообщить. Меня это не касается.

– Где вы были примерно с трех часов дня?

– Закончились уроки, задержался в классе, проверяя домашние задания, потом пошел на прогулку…

– Вас кто-нибудь видел?

– Меня видели сотни учеников! – Благородное негодование бурлило в каждом слове. – И меня видел господин Чердынцев!

– Зашел к вам по старой дружбе после уроков?

– Я совершенно не желал его видеть! – заявил Таккеля. – И мы не друзья с ним.

– Что же ему было нужно?

– Расспрашивал какие-то глупости про Федорова. Но я вам все уже рассказал.

– При нем были шампанское и торт?

Вопрос несколько озадачил Таккеля, он старался вспомнить и даже потрогал висок указательным пальцем, словно там хранился ответ.

– Нет, он пришел с пустыми руками…

– Вы в этом совершенно уверены? – строго спросил Ванзаров, поменявшись ролью с учителем.

– Да, я в этом совершенно уверен! Не довольно ли, господа, задавать глупые вопросы? По-моему у меня безупречное алиби!

Скабичевский взглянул на Ванзарова, но тот словно ничего не замечал.

– Невиновному безупречное алиби ни к чему.

Таккеля постарался показать, насколько глубоко он рассержен.

– Эти возмутительные намеки я оставлю для вашего начальства!

– Как вам будет угодно… – Ванзаров поклонился. – Только объясните моему начальству, а заодно всем желающим, откуда у вас взялась изрядная сумма, чтобы замять дело об избиении вашей жены. Сколько господа жулики с вас потребовали: пять тысяч или десять?