Чтение онлайн

— Что?

Дыхание перехватывает. Шестеренки в голове закручиваются в тугую спираль.

Откуда она знает? Кто-то проболтался? Может, с ней уже связался Игнат или его друзья? Горько усмехаюсь: как же быстро.

— Ох, я так рассержена! — Девушка обхватывает руками свою талию: она у нее такая тонкая, что сделать это не проблема. — Это ты должна была выиграть!

Ах, вот оно что. Расслабляю напрягшуюся спину, слушая своеобразную гневную тираду Мари. Именно так она просит себя называть, что я и делаю. Хотя бы для того, чтобы избежать путаницы. Софа считает, что это снобизм в концентрированном виде. Мари ей не нравится.

— Фифа нафуфыренная, — так она ее назвала после знакомства.

Алиса же была настроена менее радикально:

— Милая, вроде бы добрая. Но будь осторожна. Ты же знаешь этот стереотип о Золушке, злой мачехе и сводных сестрах. Обернуться не успеешь, как уведут твоего прекрасного принца.

Они поладили.

Я посмеялась тогда. Но сейчас мне было не так уж весело. Как я должна относиться к тому, что мой прекрасный принц выбрал сводную красавицу-сестру? Виновата ли в этом Мари? И как мне быть дальше?

Она пока ничего не знала. Её раскрасневшееся в гневе лицо казалось очаровательным.

— Кто, как ни ты? И кто такая эта Алена? — искренне негодовала сводная сестра. — Девчонки сказали, что она выдра крашеная! Да и, надо отметить, плохо её покрасили. Корни такие ужасные, переход четкий, даже не растушевали! Тоже мне шатуш! Сама, небось, краской намалевалась и ходит довольная!

Не знаю, откуда, но едва заметная улыбка растянула мои губы.

Восемь месяцев назад, сразу после новогодних праздников, папа объявил, что он встретил женщину, которую полюбил, и что у нее есть дочь, моя ровесница. Он хочет нас познакомить.

Это не стало для меня шоком: я догадывалась, что кто-то есть. Также она появилась через два года после их с мамой разрыва, поэтому никаких претензий к Ольге Александровне, или по-простому, к тёте Оле, у меня не было.

Как только закончился прошлый учебный год, папа решил, что пора жениться и съезжаться.

И вот все лето я провела в компании сводной сестры. Так было даже лучше. Свое одиночество, когда папа уезжал в командировки, я могла разделить с такой же покинутый душой. Тетя Оля не была домашней, заботливой матерью. Мари сама называла её амбициозной карьеристкой. Это у них с моим отцом общая черта.

Я не протестовала, когда папа удочерил её, дав свою фамилию и отчество. Так и появились полные тёзки.

Только теперь я задалась вопросом: правильно ли это? Почему я не злилась? Девушка, стоявшая передо мной, вошла в мою жизнь широкими шагами: я сама открыла дверь.

Мой отец теперь и её отец. Мой дом теперь и её дом. Моё имя… Любимый парень…

Есть ли в моей жизни что-то, что осталось только моим?

Ответа у меня не было.

Возможно, я бы могла топнуть ногой и поставить отцу условие. Твердо сказать: — Нет, я не согласна.

Но я так не сделала. Потому что хорошие девочки не ругаются. За это их и любят. Они покорные и ласковые. О них можно вытирать ноги, играя на чувстве долга и подкармливая мнимыми обещаниями.

Да, я такая. Беззащитная. Бесхребетная. Падкая на лесть.

Даже сейчас не могу высказать все, что накопилось, все, что рвется из груди, грозясь разорвать на части. Я промолчу, проглочу, надеясь, что удастся пережить и забыть.

Но ночью моя подушка промокнет, а простыни будут смяты. Утром я разглажу их утюгом, а подушку посушу на батарее. Заучиваю теорию, если кто спросит: я просто вспотела, потому что дома жарко. Только вот никто не спрашивает, потому что никого рядом нет.

Большая, совсем взрослая, самостоятельная. Так любит говорить папа, вернувшись домой. Он повторяет, что не боится оставить меня одну, ведь я такая умница. Жалко, что этого мало. Всегда было.

— Ну хорошо, — сдаётся Мари, когда не получает от меня никакой реакции, — давай просто обожремся мороженым и посмотрим все части «Пункта назначения»?

Глаза удивленно раскрываются.

— Ты же его не любишь?

— Не люблю, — показушно вздыхает: смешно, — но ради тебя я готова на всё. И что-то мне подсказывает, что твой извращенный мозг очень хочет глюкозой комы и зрелищ.

Качаю головой.

— Сначала я переоденусь.

— Иди, ты вся мокрая. Фу, какая мерзкая эта осень.

Не могу не согласиться. Хотя еще час назад она казалась мне золотистой и багряной, как в лучших пушкинских традициях. Сейчас же чувствую себя мокрым щенком, которого выбросили на улицу жестокие люди.

Прохожу уже половину лестничного пролета, когда в голову приходит:

— Но у нас нет мороженого.

— Я купила по дороге домой. Знала, что пригодится.

Как можно не любить эту девушку?

Уже через час мы сидели на диване в гостиной. Ели холодное мороженое и запивали его горячим чаем. Даже сквозь ноющую боль в груди я не могла отрицать, что это очень вкусно.

Мари вздыхала каждый раз, когда на экране появлялась главная парочка, соблазнительно двигающаяся под музыку.

Нет, это был не «Пункт назначения». Я пощадила нервы сестры, включив ее любимый «Шаг вперед».

Да, это должен был быть мой вечер, ведь именно я была расстроена, унижена и лишена шанса, выпадающего раз в жизни. Я могла спокойно наслаждаться любимым фильмом, игнорируя тихие возгласы Мари, но это мне несвойственно. Я привыкла угождать, порой наступая на собственное горло.

— Как думаешь, — заговорила Мари, прервав самобичевание, — в жизни бывают такие парни?

— Какие?

— Как в фильме? Снаружи колючие плохие парни, но внутри сладкие зефирки?

Вспоминаю о букете из зефира, до сих пор лежащем у меня в сумке. В моем представлении он уже должен был прожечь кожаную ткань.

— Я не знаю, — честно отвечаю, но мысли против моей воли уносятся на два часа назад. Тогда я бы со всей юношеской уверенностью заявила, что такие парни находятся рядом, нужно только присмотреться к ним получше. Но это время прошло, и я понимаю, насколько заблуждалась. Мороженое встало комом в горле. Меня затошнило.

— Я хочу так же, как у них, — мечтательно протянула сестра, не замечая, как слезы проступили на глаза. — Вот чтобы с первого взгляда и навсегда.

Да, я тоже так хотела. Но получила иное. Влюбилась, мечтала, едва дыша, лелеяла надежду — без толку.

— Я больше так не хочу, — сама удивляюсь тому, что говорю.

— А как хочешь? — не одна я изумлена.

— Я не буду мечтать. Не буду внушать себе то, чего нет.

— Что произошло?

— Ничего.

— Это на тебя так проигрыш повлиял? Слишком сильно расстроил? Слушай, может, скажешь отцу? Он ведь не бедствует.