Чтение онлайн

— Я же говорю, слух прошел, — Фока достал из кармана плоскую бутылку конька, — давай, брателло, отметим, как водится, встречу.

— Сейчас не время, — поморщился Сергей, — в другой раз.

— Да брось ты, братан, расслабься. Ты и впрямь какой-то сам не свой. Патлы, вон, отпустил, бороду, как у старца библейского, седой весь, а? — Фока шутливо двинул вперед кулак, имитируя удар, но Сергей не шелохнулся.

— Да ты, в натуре, больной, — Фока почесал рукой затылок, — ты же, в натуре, беспредел по жизни катил, молодые на твоем примере учились. А теперь?

— Ладно, заканчивай базар, — резко сказал Сергей, — и до свидания. Не распространяйся о моем появлении. Пусть лучше все и думают, что я умер. В делах я больше участвовать не намерен и от своей доли отказываюсь. Все.

— Так ты, что — правда в монастырь? — протянул Фока и покачал головой. — Трудно в это поверить. Ох, трудно. Ну, да ладно. У меня к тебе дело. Ты, я слышал, квартиру толкаешь за четырнадцать штук? Так вот я предлагаю оказать помощь бабками братве. Сейчас многие нуждаются, особенно те, кто на зоне, и их близкие. Благородное дело!

— Ты что, смотрящим назначен, общак держишь? — спросил Сергей, соображая каким образом его так быстро просчитали. Он не сомневался, что Фока не может иметь отношение к общаку — не того полета птица. Значат, его разводят?

Впрочем, Фока и не стал брать на себя лишнее (мол, кто его знает, этого Прямого, а ну как расскажет братве?) — за самозванство можно прослыть негодяем.

— Нет, — замялся он, — у нас теперь тут своя сберкасса, так что вкладывай свои бабки и будь здоров. Кстати, твой папаша задолжал пацанам. Крепко задолжал. Раньше у него кредит был, а теперь — все, долги с него будем снимать. Но можем и списать. Решай, братан.

Сергей почувствовал, что закипает, что сейчас, через одно всего мгновение, разорвет мерзавца на части. Он напрягся, и что есть силы стиснул правой рукой левую. “Претерпевший же до конца — спасется, — вдруг всплыло в памяти, — потерпи Господа в день скорби…” Но что-то такое все-таки отразилось на его лице; что-то, очень не понравившееся визитеру.

— Я позвоню, — сказал он, сделав полшага назад к двери, — завтра позвоню, но ты подумай, серьезно подумай…

Отъезжая, Фока одновременно набрал номер на мобильнике.

— Я был у него, — сказал он сразу, как только сняли трубку, — но непохоже, чтобы он начал колоться на бабки. Он конечно уже не тот, что раньше, но и не фраер.

— Ничего, попрессуем его, обмякнет — резко ответили на том конце, — и не таких обламывали…

— Не знаешь ты Прямого… — попытался, было, настаивать Фока, но его грубо оборвали:

— Не буксуй и привяжи метлу, я знаю, что делаю, жди моего звонка.

* * *

Под вечер неожиданно напомнил о себе майор Борский. Он позвонил и настойчиво попросил о встрече.

— Я сам зайду, — сказал он не терпящим возражения тоном, — я рядом, буквально у вашего подъезда.

“Вот насели, — только и подумал Сергей, — покоя нет”.

Он провел опера на кухню и честно признался:

— Угощать мне вас нечем, могу, если желаете, предложить стакан воды.

— В общем, так, — отказавшись от угощения, начал Борский, — ваши байки не подтвердились: ни одна, ни другая. Нет никаких потерпевших в баре “Бавария”, и, соответственно, никакого дела — все туфта. То же с Глушковым. Жив он, гражданин Прямков, жив-здоров, о чем у меня имеются подтверждения от его гражданской супруги и, значит, ее матери, а его, соответственно, тещи. Сейчас он временно проживает за границей, по коммерческим, так сказать, соображениям, но регулярно пишет и даже приезжает. Письма от него мне показали. Последнее — месяца три назад пришло из Лондона. Вот такие пироги. Что скажете, гражданин Прямков?

Сергей молча переваривал услышанное — это были довольно неожиданные известия. Хотя…

— Жив, говорите? — спросил он, наконец. — А вы поинтересовались, на ком числятся квартиры — четыре, если я не ошибаюсь? — два Мерседеса, ну, и прочее барахло? Паша в последнее время никому не доверял, все на себя оформлять стал, хотя его и отговаривали. Так вот, эти самые гражданки, о которых вы говорите, попросту чужую собственность присвоили и поэтому легенду о якобы живом Паше сотворили.

— Эту вашу очередную байку тоже можно проверить, но вас придется привлечь, — недобро покачал головой Борский, но тут же, помягчав, предложил: — А не хотите ли сесть по другому поводу? Ведь вам этого хочется? Дел-то уйма нераскрытых. Помогите и себе, и людям. А я вам подберу самое достойное, а?

— Я не намерен шутить, — твердо сказал Сергей.

— Я тоже, — подтвердил майор, — поэтому просвещу вас еще по одному поводу. Вот у меня кой-какие материалы, — он достал из дипломата картонную папку с надписью “Дело”, — касательно вашего папаши. Им почему-то прежде не давали хода. А наверчено у вашего предка, будь здоров! — лет на восемь с конфискацией. Дело пойдет в ход, если вы не пойдете кое в чем нам навстречу. Давайте договоримся: про вашу явку с повинной я забываю (что поделать, каждый может ошибиться) — минутная слабость, так сказать; отца вашего тоже трогать не буду и поспособствую, чтобы братва его в покое оставила, а то ведь и за меньшие прегрешения рыб кормить отправляли. А вы, в свою очередь, меняете адресата вашей благотворительности и вместо монастыря жертвуете деньги, вырученные от продажи квартиры, в фонд помощи обездоленных и больных заключенных. Дело, скажу вам, благородное и нужное. Может быть, когда-нибудь и в газетах про вас напишут. Ну что, согласны?

— Я бы конечно вышвырнул тебя вон, — совершенно ровно, без всякой злости, сказал Сергей, — но пообещал себе подобного не делать. Так что — пошел вон сам.

— Гонору в тебе полно, — майор встал и ткнул пальцем Сергею в грудь, — но скоро ты запоешь иначе, обещаю! Я тебя завтра же закрою, гнида, в прессхату! Пойдешь у меня по самой гнилой статье, бомжата!..

— Тогда, до завтра, — сказал Сергей и указал рукою на выход. Когда дверь, наконец, закрылась, Сергей взглянул на часы: было без пятнадцати минут девять.

* * *

В девять вечера Фока закончил все дела и, сидя в джипе, размышлял, куда бы поехать отдохнуть. “Только не в «Мефисто», — поморщился он, вспомнив вчерашнюю отвратительную до рвоты тамошнюю девицу Лолу, с которой, одурманенный коньяком, провел вечер и ночь. “Начну с «Олимпии»”, — решил он, наконец…

Через пять минут, когда он неторопливо ехал по вечерним городским улицам и с глубоким чувством собственного превосходства поглядывал на прохожих, звякнул мобильник. Слышно было отвратительно, так плохо, что он до конца так и не понял, кто звонит. Но, безусловно, кто-то свой, потому что, то и дело слышалось “Фока… братан…” Уловив таки общий смысл, он уяснил, что его ждут в аэропорту на какой-то важной стрелке. В этот момент он как раз проезжал по мосту через Великую у Покровского комплекса и, странное дело, хотя в голове еще не созрело никакого решения (“ехать? нет?”), руки уже, будто подталкиваемые неведомой силой, повернули баранку вправо. Джип, набирая скорость, обогнул навечно застывшую над речной кручей “тридцать четверку” и рванул в сторону Лепешей. Забыв про осторожность и удивляясь сам себе, Фока ехал на эту непонятную стрелку. Он — хитрый лис, который и в сортир заходил не иначе, как трижды оглянувшись по сторонам. Что-то со всем этим было не так! Он мысленно напрягся, прислушиваясь к себе, но в голове было как-то странно пусто. Что-то там, в этой пустоте, весьма необычно звенело, будто кто-то наглый и бесцеремонный то и дело теребил натянутую веревку…

У мебельного комбината он повернул налево к железнодорожному переезду. Когда до шлагбаума оставалось метров тридцать, его машина — всегда абсолютно безотказная — вдруг заглохла. Это почему-то его совсем не удивило. Он, даже и не пытаясь ее завести, просто открыл дверь и вышел наружу в темноту и мороз. Постояв лишь мгновение, он тут же зашагал в сторону железнодорожных путей, едва виднеющихся во мраке. В голове, перекрывая звон, зазвучал тревожный набат. “Стой, нельзя!” — кричал некий внутренний часовой, нажимая на экстренные сигнальные кнопочки. Но разум его этого уже не слышал, он, словно куда-то провалился, в какую-то глубину и оттуда с недоумением выглядывал наружу, не имея возможности хоть как-то вмешаться в ход событий. Ноги же передвигались, подчиняясь некой неизвестной силе.