Чтение онлайн

Читая по заведённой в годы работы в Коминтерне привычке зарубежные газеты, он помнил: ещё летом минувшего года Чемберлен, выступая в парламенте, утверждал, что деньги, присылаемые от имени ВЦСПС как помощь бастующим шахтёрам, в действительности предназначены для подготовки революции в Великобритании, для пропаганды коммунистических идей. Сравнил происходившее в его стране с совершаемым большевиками в Китае. И убеждал: Советский Союз действует заодно с Коминтерном, ни в чём не отличаясь от него.

Нота от 23 февраля стала для Зиновьева ещё одним подтверждением того, что кабинет консерваторов С. Болдуина явно не намерен в дальнейшем продолжать какие-либо отношения с СССР. И практически сразу — либо в последние дни февраля, либо в первые марта — подготовил аналитическую записку со своими предложениями для ПБ, но по неизвестной причине так и не передал её по назначению. Тем не менее она заслуживает самого серьёзного внимания.

«Судя по некоторым признакам, — писал бывший глава Коминтерна, в октябре 1924 года обвинявшийся британским правительством в подрывной деятельности на территории Соединённого Королевства, основанием чего послужило фальшивое „Письмо Зиновьева“, — часть товарищей (скорее всего, члены ПБ. — Ю.Ж.) рассматривают ноту не более как сравнительно мелкий эпизод, ЗАКЛЮЧАЮЩИЙ целую полосу. Нота является-де костью, брошенной „твердолобым” консерваторам. Чемберлен-де никакого разрыва не хочет и не готовит. Чемберлен не двинул против нас „тяжёлую артиллерию” (факты о нашей помощи китайцам и т. п.), а ограничился „газетным фельетоном”.

Было бы в высшей степени опасно принимать такую концепцию… Скорее всего, нынешняя нота есть не заключение, а ВВЕДЕНИЕ к целой новой полосе. Его нота преследует три цели: 1) оказать известное влияние у нас в СССР, в особенности на известные слои крестьянства и служилой интеллигенции; 2) подготовить общественное мнение в самой Англии, создать вновь шум о некоем „вмешательстве” во внутренние дела Англии… 3) сделать дипломатическую „зарубку”, чтобы в будущем можно было сразу применить более сильнодействующее средство — разрыв дипломатических отношений».

Основываясь на таком прогнозе, Зиновьев предлагал: «Основная задача нашей дипломатии при таком положении должна заключаться в том, чтобы ПРЕДОТВРАТИТЬ обострение, не говоря уж о войне» [402] .

Зиновьев оказался прав.

12 мая из Лондона пришло тревожное сообщение. Вечером того дня британская полиция ворвалась в здание, где располагались советское импортно-экспортное объединение «Аркос лимитед» (Всероссийское кооперативное акционерное общество) и торговая делегация СССР в Великобритании (торгпредство). Все помещения, включая шифровальную комнату, а также находившихся в них сотрудников, тщательно обыскали. Многочисленные документы, даже частные письма, изъяли. Вскоре британские газеты объяснили происшедшее: полиция, мол, разыскивала некий секретный документ, пропавший несколько месяцев назад.

Спустя двенадцать дней из Лондона начала поступать более неприятная информация. 24 мая, выступая в палате общин, британский премьер С. Болдуин пересказал содержание захваченных в помещениях советских организаций документов, якобы свидетельствовавших о бесспорном вмешательстве Москвы во внутренние дела Великобритании, и потребовал разрыва всех отношений с СССР — и дипломатических, и торговых. Депутаты поддержали его, и 25 мая правительство Болдуина приняло соответствующее решение.

Причины разрыва изложил О. Чемберлен в ноте, вручённой 27 мая временному поверенному А. П.Розенгольцу: «Как я уже предупреждал Вас в моей ноте от 23 февраля текущего года, существуют пределы терпению правительства его величества и английского общественного мнения, и эти пределы теперь достигнуты… Недавний обыск, произведённый полицией в помещениях „Аркос лимитед” и Российской торговой делегации окончательно доказал, что из дома № 49 по Мур-гейт (там и находились обе советские организации. — Ю.Ж.) направлялись и осуществлялись как военный шпионаж, так и подрывная деятельность на всей территории Британской империи… Обыск обнаружил, что обе эти организации оказались причастными к антибританскому шпионажу и пропаганде…

Ввиду изложенных выше фактов… привилегии, предоставленные Хинчуку (глава торговой делегации СССР. — Ю.Ж.) и его помощникам… отменяются, и я должен просить об их отъезде из Англии. Правительство его величества… не будет возражать против продолжения законных коммерческих операций общества „Аркос лимитед” на тех же условиях, какие применяются к другим торговым организациям в Англии…

Наконец, правительство его величества решило, что оно не может больше поддерживать дипломатические отношения с правительством, допускающим и поощряющим такое положение вещей, которое было обнаружено… и я должен просить Вас о том, чтобы Вы сами и ваш персонал оставили территорию Англии в течение ближайших десяти дней» [403] .

Столь высокую цену пришлось ПБ заплатить за активное участие в Англо-русском комитете, за попытку создать в Великобритании единый фронт. Да ещё потребовать 28 мая то, что следовало сделать сразу же после февральской ноты Чемберлена:

«Совершенно выделить из состава полпредств и торгпредств представительства ИНОГПУ (иностранного отдела ОГПУ. — Ю.Ж.), Разведу-пра (Разведывательного управления Наркомата по военным и морским делам. — Ю.Ж.), Коминтерна, Профинтерна, МОПРА (Международной организации помощи борцам революции. — Ю.Ж.)… Привести в порядок финансовые операции Госбанка по обслуживанию революционного движения в других странах с точки зрения максимальной конспирации».

А 7 июля ПБ приняло ещё одно, схожее по смыслу, постановление, которое гласило: «Всякая связь Коминтерна с другими полпредствами безусловно в течение июля заканчивается и впредь не производится» [404] .

Предсказывая воздействие ухудшения советско-британских отношений на настроения различных слоёв населения СССР, Зиновьев ошибся лишь в одном. Оно последовало не после ноты от 2 февраля, а тремя месяцами позже, после разрыва дипломатических отношений в Великобританией. О том бесстрастно свидетельствовал обзор политического состояния СССР по данным ОГПУ за июнь 1927 года.

В обзоре отмечались патриотические заявления на промышленных предприятиях: «Пусть буржуазия не думает, что если мы ругаемся между собой, то не пойдём воевать. Мы ведь знаем, что лучше, чем при советской власти, не будет»; «Пусть правительство СССР который раз заявляет иностранным хищникам свой протест на бумаге, а в дальнейшем, при повторении подобных случаев, необходимо пускать в ход оружие»; «Даёшь войну!».

Но вместе с тем обзор зафиксировал и иные настроения. Некоторые рабочие обещали в случае объявления войны «посчитаться» с администрацией предприятий, советскими и партийными работниками:

«Да, если мы пойдём воевать, то этих гадов, которые сейчас пьют нашу кровь, в живых не оставим»; «Надо будет рассчитаться с внутренними врагами, а потом уж идти на войну».

Ещё более резкие высказывания отмечались в деревне: «Если нам придётся идти воевать, то мы сначала перебьём всех кулаков, которые не хотят выбросить мечты из голов о собственности, а затем войдём воевать»; «Если что-нибудь случится, то всё, кулаки: живьём ложитесь в яму, всё равно вам тогда не жить».

Были высказывания и прямо противоположные: «Будет война, всех коммунистов и комсомольцев перевешаем на телеграфных столбах»;

«Нам, крестьянам, жилось лучше при царизме, так как советская власть хотя и отобрала землю у помещиков, но крестьянам её не дала, а передала совхозам»; «Скоро будет война, и советскую власть ликвидируют»;

«Подождите, беднота, вам осталось немного пользоваться нашими обрезками. Вот скоро война, тогда сами не захотите земли».

Звучали и иные настроения: «Если будет война, Украина добьётся самостоятельности»; «Скоро должна быть война, в результате которой образуется самостийная Украина. В настоящее время никакого равноправия нет. На Украине власть кацапов (русских. — Ю.Ж.) и жидов». Узбекские интеллигенты говорят об «освобождении узбекского народа и о предоставлении ему самостоятельности» [405] .