Сто мелодий из бутылки
Шрифт:
– А как же?.. – уже на пороге оглянулся дядя Гена.
– Я сама, ножками, на автобусе.
Дядя Гена махнул на неё рукой, и уже через минуту от дома с визгом стартанула другая машина.
Гульназ отошла от окна, пожаловалась на дядю Гену:
– Даже до свидания не сказал.
– Что это было? – Сурово уставился Ренат на Гульназ. – Снова ты, Любка, вляпалась?
Гульназ сложила руки на груди.
– А я тут при чём? Это всё узбекская мафия.
Со стола тявкнул Шарик, и все о нём сразу вспомнили.
– Живой, гадёныш! – ласково промурлыкала Гульназ, чмокнула в холодный собачий нос, потрепала за уши. – Ренат, дай рёбрышек, не для себя прошу, для Шарика, заслужил паршивец. А ты чего с ними не поехала? – обернулась Гульназ к Асе.
– Струсила, – честно призналась Ася.
– Щас без денег останешься.
– Заработаю.
Гульназ кивнула.
– Деньги заработать можно, а вот дополнительную жизнь – нельзя. Хотя у меня вроде получилось. Ну вот и всё… много в долг прожила.
Июль, 2022
Распалённая жарким солнцем, Ася вылезла из машины.
– Мы недолго. Часа три.
Водитель кивнул.
– Я там буду, на горе, здесь интернет не ловит.
В этот раз в город-призрак Ася приехала с сыном и снохой.
Ася не жаловалась на свою судьбу, хотя за это время жизнь потрепала её основательно. По заветам малого бизнеса бесконечно работали, работали, работали. Каждый год собиралась приехать, каждый год откладывала. За это время половина родственников – отец, дядя Гена, тётя Аня – умерли.
Догнал или не догнал дядя Гена тех двоих, Ася не знала, он пропал в Узбекистане, на связь выходил по телефону раз в год, хвастался своей красивой жизнью, преданными, любящими жёнами. О его смерти узнали только через два года, говорят, после инсульта полгода лежал в сарае, в собственных испражнениях, жёны не ухаживали, судились, таскали друг друга за волосы, занимались делёжкой богатства.
За последние четырнадцать лет, с тех пор как Ася была здесь, в Верхней Губахе пропали остатки одиноких развалин, дорога из щебня стала узкой, короткой. И, как тогда, пахло свежескошенной травой. Они тихо шли по дороге. Ася, конечно, вспомнила Рената, стала рассказывать о нём детям, и тут её поразило, словно молнией. Ренат стоял на том же месте и так же косил траву, словно не прошло всех этих лет.
– Ренат, вы меня помните? – кинулась к нему Ася.
Он отставил косу, обрадовался.
– Конечно. Как дела у Любы? Она с вами или померла?
– Не поняла, – честно призналась Ася. – Где Гульназ? Ну, то есть Люба?
Ренат напрягся, глаза его вдруг покраснели, словно пытались сдержать слезу.
– Она уехала к вам. Сказала, что вы её позвали. Я её никогда такой счастливой и красивой не видел. Платье цветастое надела, кудри завила, губы накрасила. Шарика на руки взяла и пошла. Я ещё спрашиваю: чего без вещей-то, да и совсем в другую сторону от дороги. Да, говорит, попрощаюсь с Губахой, с призраком, когда ещё увидимся…