Чтение онлайн

Бросив работу государственного служащего, Мишель берет Валери в отпуск в Таиланд. Он ненавидит декаданс туризма и людей, которые в нем участвуют, хотя и сам принимает в нем участие. Однажды исламистские террористы, которым тоже не нравится декаданс, но у которых есть свое мнение о том, что с этим делать, штурмуют пляж и убивают многих туристов, включая Валери. После терактов на Бали в 2002 году именно этот сценарий показался провидческим. Но все уважение, которое Уэльбек мог бы получить благодаря этому, было сглажено неприятностями, которые книга принесла ему во Франции. После бойни его презрение к исламу доходит до абзаца, в котором он размышляет:

Конечно, можно оставаться живым, одушевленным лишь жаждой мести; многие люди жили именно так. Ислам разрушил мою жизнь, и ислам, безусловно, был тем, что я мог ненавидеть; в последующие дни я посвятил себя попыткам почувствовать ненависть к мусульманам. У меня это неплохо получалось, и я снова начал следить за международными новостями. Каждый раз, когда я слышал, что в секторе Газа застрелили палестинского террориста, палестинского ребенка или беременную палестинскую женщину, я испытывал дрожь восторга при мысли, что это означает, что на одного мусульманина стало меньше. Да, так можно жить.

За этот отрывок и другие, признанные оскорбительными как в интервью, так и в «Атомизированном» (где персонаж описывает ислам как «самую глупую, ложную и непонятную из всех религий»), Уэльбек стал объектом судебного разбирательства во Франции. То ли по этой причине, то ли из-за часто упоминаемого желания минимизировать свои налоги, Уэльбек покинул Францию и поселился в Ирландии.

Возможно, его отпугнула глупость. В конце концов, любой, кто действительно читал Уэльбека — а не только те отрывки, на которые надеялся обидеться, — мог убедиться, что герои его романов бесконечно жестче критикуют и презирают современный Запад, чем предписания и требования ислама или мусульман. Презрение Уэльбека стреляет во все стороны — в том числе в гомосексуалистов, гетеросексуалов, китайцев и представителей большинства других национальностей. Привлечение Уэльбека к суду за грубое отношение к мусульманам было демонстрацией грубой игры в козыри чувствительности, но это также свидетельствовало о литературном невежестве. И дело не только в том, что автора привлекли к суду за его высказывания, но и в том, что насмешка или презрение Уэльбека так явно выходит за рамки нытья и мольбы групп с особыми интересами: его ярость и презрение направлены против нынешнего века и вида в целом.

И все же, как бы ни были велики акробатика и пиротехника в литературе такого рода, в какой-то момент она должна либо созреть, либо угаснуть. Доказательством того, что Уэльбек не собирается угасать, стал роман «Карта и территория» (2010), повествующий о художнике, который сказочно разбогател благодаря своей глубоко случайной работе. Это богатство позволяет ему уединиться от Франции, обреченной в ближайшем будущем стать не более чем культурным тематическим парком для новых русских и китайских сверхбогачей. Эта работа — не только исследование традиционных для Уэльбека тем (неблагополучная семейная жизнь, пустой секс, одиночество), но и глубокая сатира на современную культуру. В ней есть уморительный и уничтожающий автопортрет — напоминание о том, что самые жестокие критики всегда обращают свой взор на самих себя. Художник навещает пьяного писателя Мишеля Уэльбека в его отдаленном и непривлекательном ирландском убежище.

Автопортрет удивительно точен. Беспутный, алкоголик, депрессивный и блуждающий, портрет Уэльбека в «Карте и территории» показывает почти оскорбительно иссушенную жизнь. Это также жизнь, которая порождает врагов. Любопытная деталь: в один из моментов романа «Уэльбека» находят мертвым — обезглавленным, распластанным и изуродованным. В 2016 году эта сцена приобрела менее забавный оттенок.

«Submission» должна была быть опубликована 7 января. Еще до выхода в свет она вызвала критическую и политическую полемику. Сюжет переносит французскую политику в 2020-е годы. У президента Франсуа Олланда заканчивается провальный второй срок. Партия «Национальный фронт» Марин Ле Пен лидирует в опросах. Умеренно правая партия UMP (Союз за народное движение) терпит крах, как и социалисты. Но в последние годы появилась еще одна партия — мусульманская, возглавляемая умеренным исламистом, который пользуется поддержкой растущего мусульманского населения Франции. По мере приближения второго тура выборов остальным основным партиям становится ясно, что единственный способ удержать Национальный фронт у власти — это объединиться с исламистской партией. Они так и делают, и исламистская партия побеждает. Используя для прикрытия некоторых податливых старых французских левых, исламисты приступают к преобразованию Франции, не в последнюю очередь взяв под контроль образование и превратив (с помощью значительного финансирования из Персидского залива) все государственные университеты, включая Сорбонну, в исламские учебные заведения. Постепенно даже главный герой романа — беспутный ученый-романист XIX века Ж. К. Гюисманс — видит смысл в переходе в ислам.

В немногочисленных публичных комментариях к книге Уэльбек старательно подчеркивал свое восхищение исламом — еще одно доказательство того, что запугивание и угрозы полиции мысли действительно работают. Можно было ожидать, что подобные заявления будут заглушены, если бы не причины, по которым это произошло. Среди тех, кто нападал на Уэльбека и высмеивал его за сюжет, который, по мнению многих, был сознательно провокационным, был сатирический еженедельный журнал Charlie Hebdo, в то время малоизвестный за пределами Франции. Журнал, имеющий давние традиции левого, светского, антиклерикального иконоборчества, в последние годы привлек к себе ограниченное внимание международной общественности после того, как неоднократно демонстрировал готовность изобразить пророка ислама (эту готовность он почти в одиночку продемонстрировал после дела о датских карикатурах 2005 года). Несмотря на нападения, судебные угрозы и взрыв бомбы в парижском офисе, издание оставалось непоколебимым, как и в случае с критикой Папы Римского, Марин Ле Пен и других.

В преддверии выхода нового романа на обложке журнала появилась уродливая карикатура на гномоподобного Уэльбека в то январское утро, когда двое исламистских боевиков ворвались в парижский офис Charlie Hebdo и застрелили десять сотрудников журнала и двух полицейских. Когда обученные в Йемене французские мусульмане покидали офис, было слышно, как они выкрикивали: «Мы отомстили за пророка Мухаммеда» и «Аллаху Акбар». Среди жертв нападения на утреннее редакционное совещание журнала был экономист Бернар Марис, близкий друг Уэльбека.

Издатели Уэльбека объявили об отмене рекламного тура, а сам автор скрылся. С тех пор его сопровождают телохранители. Однако, хотя французское государство и помогает ему защищаться, оно отнюдь не бросилось ему на помощь. Сразу после терактов в Charlie Hebdo премьер-министр-социалист Мануэль Вальс выступил с обращением, в котором сказал: «Франция — это не Мишель Уэльбек… Это не нетерпимость, ненависть и страх». Очевидно, что премьер-министр, если только ему не попалась в руки ранняя редакция, не читал роман. Хотя премьер-министра не должно волновать даже то, что роман был провокационным, но, как оказалось, «Представление» — это не просто провокация. И это бесконечно более тонкая и сложная книга, чем «Лагерь святых» Жана Распая или другие антиутопические романы.

Жизнь главного героя, Франсуа, не только суха в обычной уэльбекской манере, но и болезненно нуждается в разрядке. По мере того как французская культура и общество разлагаются вокруг него, два особых откровения выделяются на общем фоне. Первое происходит в результате того, что его девушка-еврейка решает покинуть Францию и присоединиться к своей семье в Израиле. После сексуально-атлетической финальной встречи она спрашивает его, что он будет делать, особенно теперь, когда университет, похоже, закроется, когда к власти придет мусульманская партия. Я нежно поцеловал ее в губы и сказал: «Для меня не существует Израиля». Не очень глубокая мысль, но так оно и было. На самом деле это очень глубокая мысль.

Но более глубокий духовный момент в романе кроется именно в размышлениях Франсуа о своем научном интересе. Уэльбек (как и многие его литературные критики) предполагает, что его читатели будут незнакомы с творчеством Гюисманса, но значительная часть из них читала или хотя бы слышала о романе «Против природы» (A Rebours), одном из центральных текстов французского декаданса конца XIX века. К моменту начала действия романа Франсуа устает от своего увлечения Гюисмансом, как многие ученые устают после того, как их первая любовь перекрывается годами одинаковых лекций и вопросов. Но выбор Гюисманса в качестве постоянного присутствия в романе очень важен, потому что по мере его развития Франсуа не только заново открывает для себя часть своей страсти к Гюисмансу, но и сталкивается с одной из центральных проблем жизни Гюисманса. Как и многие его современники-декаденты по всей Европе, Гюисманс в конце концов был принят в Римско-католическую церковь. Этому пути Франсуа пытается подражать, в то время как вокруг него все рушится, а намеки, а затем спорадические и шокирующие вспышки насилия становятся обычным делом во всей Франции.

Франсуа даже возвращается в монастырь, в котором Гюисманс обрел свою веру и в котором молодой Франсуа провел некоторое время в поисках своего литературного кумира в юности. Он сидит перед той же Мадонной, и его размышления устремлены к той же цели. Но ему это не удается: он может вернуться к истокам, может даже открыться моменту, но не может совершить необходимый прыжок веры. И тогда он возвращается в Париж, где университетские власти — теперь уже исламские — объясняют Франсуа (которого они щедро одарили пенсией) логику ислама. И не только логику того, что он вернет себе карьеру в Сорбонне, если обратится в ислам, но и логику того, как это отразится на других сферах его жизни. У него будут жены (до четырех, и моложе — если он захочет — даже чем его обычные вкусы). И, конечно, он впервые станет частью сообщества, имеющего смысл. Он сможет продолжать наслаждаться большинством из тех немногих удовольствий, которые у него были, и получит гораздо больше, чем считал возможным, в плане комфорта. В отличие от прыжка, необходимого для того, чтобы стать католиком, логика ислама практична и в обществе, созревшем для подчинения, становится неопровержимой.