За темным городом пылали далиСиянием закатным багреца.Глухому дню покорного концаВ усталой дреме люди ожидали.Нежданно мимо моего крыльцаНа вороном коне вы проскакали.За темной тенью бившейся вуалиЯ не увидел гордого лица.Но стройный образ амазонки черной,Мелькнув на багрянице заревой,Дохнул какой-то силой роковой.И тишина казалась чудотворной:Не я один поникнул головой,А весь народ одной душой покорной.
«Я думал, ты исчезла навсегда…»
Я думал, ты исчезла навсегда:Судьба-колдунья все жалела дара.И безнадежной едкостью угараПьянили дух шальные города.Так проползли бесцветные года.Толпа течет; скользит за парой параПо освещенным плитам тротуара.И вижу – ты, спокойна и горда.Твое лицо прозрачное – из воска.Темнеет брови нежная полоска.В наряде черном строен облик твой.И ты стоишь у пестрого киоска.Как хороши – и шляпа, и прическа,Стеклянный взор и профиль восковой.
«В сияньи электрических огней…»
В сияньи электрических огней,Под гул автомобилей и трамвая, –Толпы не видя, глаз не отрываяОт черт знакомых, шел я рядом с ней.Стеклянными глазами все яснейОна глядела, – маска восковая.И, в радостной беседе оживая,Сияла ясно страстью давних дней.Очарованье вечных новых встречПод масками – мы оба полюбили.И сладко радость бережно стеречь!Да, это ты! Как тьма нам не перечь, –Горят огни, шумят автомобили,И мы – вдвоем, и льется жизни речь.
«Я знаю, в той стране, где ночь лимоном…»
Ночь лимоном
И лавром пахнет.
Пушкин. «Каменный гость»
Я знаю, в той стране, где ночь лимономИ лавром пахнет, где любовь поетСвой добровольный, свой блаженный гнетПод темным, пышнозвездным небосклоном, –Там полумаска черная идетСмиренно-гордым, нежно-дерзким женам.Покорные им ведомым законам,Сквозь прорези глядят они – вперед.Их черт не видно, но они – прекрасныИ потому – свободно-сладострастны,Капризной тайной красоту покрыв,Так, затаивши – гордые – порыв,Они глядят – и знают: жарче солнцаОтветит взор влюбленный каталонца.
«Сними же маску с этой робкой тайной…»
Сними же маску с этой робкой тайной –На кладбище, безмолвною порой.Открой же мне лицо, открой –В его красе, как сон необычайной!Сегодня? В ночь? В судьбе моей случайнойК тебе вхожу не первый я – второй.Пусть так! От глаз, от уст – желаний ройСтремит к любви свободной и бескрайней.И я любим! Мучительный раздорВ душе затих. Ты любишь, донна Анна –И ты со мной… Как ночь благоуханна!Постой! Вот он – почтенный командор.Зови ж его! Пусть видит наши ласки!Сегодня в полночь ты со мной – без маски!
«Богатый ливень быстро прошумел…»
Богатый ливень быстро прошумел,Серебряный, веселый и прохладный.Пустынный зной, немой и безотрадныйОн разорвал – прекрасен, юн и смел.Он – юноша – среди веселых делВбежал сюда, еще к веселью жадный,Смеясь, хваля какой-то пир громадный,Блестящими глазами поглядел.И нет его. Он убежал, спеша.Словами торопливыми прославилОн молодость – и радость тут оставил.На ветках, на стеблях – как хороша!Алмазная, блестит, звучит, играя,Поет стихи про пир иного края.
«Широкой чашей быть – хмельным вином…»
Счастиялегкий венец.
«Довольно». Вячеслав Иванов
Широкой чашей быть – хмельным виномНалитой до избытка, выше края,Шипеть, смеяться, искриться, играяИ разливаясь на пиру хмельном.Широким морем быть – в себе одномИ адской бездны плен, и волю раяВмещать безмерно – пышно убираяСебя валов серебряным руном.Широким небом быть – и обниматьЗа солнцем солнце синевой нетленнойИ, распростершись, течь вкруг вселенной.Широкой песней быть – себе вниматьИ шириться так властно и раздольно,Чтобы сказать самой себе: «Довольно».
СТИХОТВОРЕНИЯ. ТОМ ПЕРВЫЙ. СЕЛЬСКИЕ ЭПИГРАММЫ. ИДИЛЛИИ. ЭЛЕГИИ
СЕЛЬСКИЕ ЭПИГРАММЫ
I. «Как поучительно краткий досуг отдавать переписке…»
Борису Лопатинскому
Как поучительно краткий досуг отдавать перепискеСтарых – своих же – стихов: каждый в них виден изъян,Видишь разрозненность их, и к цельности явно стремленье;Пусть лишь осколки в былом, стройный в грядущий чертог:Всякий художник рожден для единого в жизни творенья. –Друг! Изреченье твое ныне я вспомнил не раз.
II. «В комнате светлой моей так ярки беленые стены…»
В комнате светлой моей так ярки беленые стены.Солнце и небо глядят ясно в двойное окно,Часто – слепительно-ясно; и я, опустив занавескуЛегкую – легкой рукой, ею любуюсь. Она –Солнцем пронизанный ситец – спокойные взоры ласкает:В поле малиновом мил радостных роз багрянец.Крупную розу вокруг облегают листья и ветви;Возле ж ее лепестков юные рдеют шипки.Следом одна за другою виются малиновым полем;Солнце сквозь яркую вязь в комнату жарко глядит,Кажется, даже и бликов отдельных живых не бросая,Ровным веселым огнем комнату всю приласкав.Легкий румянец согрел потолок, и печку, и стены,Белую тронул постель, по полу, нежный, скользнул,Тронул и книги мои на столе, и бумагу, и руку…Стены ль милей белизной? Роза ль румянцем белей?
III. «В комнате милой моей и день я любить научаюсь…»
В комнате милой моей и день я любить научаюсь,Сидя часы у стола за одиноким трудом,Видя в окно – лишь сруб соседней избы, а за нею –Небо – и зелень одну, зелень – и небо кругом.Только мой мир и покой нарушали несносные мухи;Их я врагами считал – злее полночных мышей;Но – до поры и до времени: мыши-то вдруг расхрабрились,Начали ночью и днем, не разбирая когда,Быстрые, верткие, тихие – по полу бегать неслышно,Голос порой подавать чуть не в ногах у меня.Кончилось тем, что добрые люди жильца мне сыскали:Черного Ваську-кота на ночь ко мне привели.Черный без пятнышка, стройный и гибкий, неслышно ступал он;Желтые щуря глаза, сразу ко мне подошел;Ластясь, как свой, замурлыкал, лежал у меня на коленях;Ночью же против меня сел на столе у окна,Круглые, желтые очи спокойно в мои устремляя;Или (всё глядя) ходил взад и вперед по окну.Чуткие ноздри, и уши, и очи – недобрую тайнуЧуяли; словно о ней так и мурлычет тебеДемон, спокойно-жесток и вкрадчиво, искренне нежен.Тронул он их или нет – как не бывало мышей.Я же узнал лишь одно: в обыдённом почувствуешь тайну, –Черного на ночь кота в спальню к себе позови.
IV. «Право, мой друг, хорошо на сельской простой вечеринке…»
Право, мой друг, хорошо на сельской простой вечеринкеБыло, тряхнув стариной, мне засидеться вчера.Девичьи песни я слушал, смотрел на игры, на пляски.В окна раскрытые нам веял прохладой рассвет…Только скажу — заглядевшись в окно, я подумал невольно:Мог бы я дома сидеть, мог бы я Гёте читать!
V. «Как прихотливы твоих эпиграмм венецейских, о Гёте…»
Как прихотливы твоих эпиграмм венецейских, о Гёте,Строки, — как струны стройны, — в трепете жизни живой.Гёте и Пушкин — вы оба — и шутки в песнях шутилиТе, что и в жизни самой. Песня вам – жизнью была.