Чтение онлайн

Всем известно, как притягательна зияющая бездна, когда даже с риском для жизни подходишь к ее краю, – так и Гортензию что-то заставило поддаться. Потребовался всего один шаг, чтобы перейти из теплых лучей утреннего солнца в раскидистую тень дерева.

Она немного поколебалась, так как боялась прикоснуться к туману – кто знает, что может произойти? Гортензия подумала о Райцкере, который чудом выбрался из мрака, пожертвовав одной кошачьей жизнью, и о Бедде, на которую напала жуткая тварь из такого же туманного облака. Гортензия снова задумалась, как лучше поступить. Сопротивляться? Или сдаться? И решила идти вперед.

Всего шаг – и хорошая погода резко сменилась плохой.

Теперь Гортензия стояла прямо в глубокой тени под деревом, на виду у остальных, и вместе с тем – в другом мире. Здесь было удивительно холодно и сыро. Туман приближался и все сильнее сужал свои сверкающие круги, словно паук, оплетая жертву серебряными нитями. Гортензия прогнала зашевелившийся страх. Именно так она чувствовала себя в детстве, играя в парковом лабиринте Краппа в игру «Гриб и грибник». Было одновременно весело и жутко прятаться в мрачном дупле старого дерева, и когда ее наконец находил «грибник», она с огромным облегчением возвращалась к яркому солнцу, с радостным криком меняя одиночество на круг друзей.

Протянув руку, Гортензия коснулась потрескавшейся коры. Дерево распахнулось перед ней, словно причудливый шкаф с треснувшими стенками, и оттуда, будто привидения, выплыли клубы тумана. Гортензия замерла в сомнамбулическом забытьи. Издалека до нее доносился гнусавый голос толстого Рехерлинга, но она не понимала ни слова. Гортензия была как одинокий ребенок, который вот-вот утонет в пруду, пока родители, позабыв о нем, болтают с приятелями на берегу.

Впереди лежал проход к озеру мрака, куда не стоило нырять с чистой совестью. Она замешкалась и с содроганием глянула на щепки высотой по колено, которые торчали из земли у ее ног, как выбитые зубы. Это был порог, за которым ждал спуск в глубину. Слева и справа, окружая вход, возвышались половины расщепленного ствола. Гортензия протянула руки и почувствовала прохладный ветерок.

Он был холодным, серебристым и скользящим, как ночной воздух или ледяная вода, и этот холод проникал под кожу и касался самого сердца.

Был ли виной тому туман, который теперь все плотнее обволакивал липу, или ее собственная слабость, из-за чего затуманилось зрение? Почему никто не заметил, что с ней творится? Почему Биттерлинг не обратил внимания? Как могло случиться, что даже Одилий и Гизил Моттифорд упустили, что она идет к своей гибели в совершенном одиночестве? Гортензия закрыла глаза и снова их открыла.

Видела она уже не так четко, как раньше, – зазубренные контуры потрескавшегося дерева поплыли. У Гортензии закружилась голова, и в поисках опоры она ухватилась обеими руками за стенки полого ствола, наклонилась вперед. Поднимающийся из глубины туман коснулся ее лица живительной прохладой, развеяв головокружение и страх. Как завороженная, она вглядывалась в белое мерцание тысячи кристаллов, переливающихся всеми оттенками воды и неба.

Перед ней открылась невероятная, неземная красота. Так ли сияет великолепный вечерний закат за серой башней? Найдется ли более тонкое плетение, чем в паутине волшебного света?

Внизу зияла черная пасть бездонного колодца. Туман почти не скрывал фигуру Гортензии, однако никто не заметит, когда она исчезнет. Мерцающая завеса поднимется и опустится за ней, бесшумно, как вдох и выдох. Гортензия подняла правую ногу, чтобы переступить через высокий порог. Ей было все равно, где она окажется. Ее ждал шаг в небытие.

И вдруг в тень под липой ударил сияющий луч, золотым мечом рассекая туман. Это утреннее солнце заглянуло за угол трактира «Зеленологский одуванчик». Белесая пелена расступилась, явив взору глубину пустотелого дерева. К безграничному изумлению Гортензии, она различила крутые ступени, поскольку солнечный свет, который теперь захлестывал спуск, как звуки могучей музыки, проник далеко вниз.

В том месте, где луч солнца столкнулся с темнотой, стало видно большое белое пятно. Сердце Гортензии замерло – она различила очертания фигуры. Кто-то, живой или мертвый, лежал у подножия лестницы. Она закричала громче, чем в детстве, в тот жутко прекрасный миг, когда «грибник» вытаскивал ее из кромешной тьмы на свет.

Оглушительный крик эхом разнесся по деревенской площади и до глубины души поразил стоявших у липы квенделей. Все, собравшиеся вокруг Одилия и Гизила, замерли. Они смотрели друг на друга округлившимися от ужаса глазами, с трудом сохраняя самообладание. Пекарь выронил хлеборезку, и Звентибольд заметил, как сам впился ногтями правой руки в ладонь Лауриха, но тот словно и не ощутил.

– Да чтоб поганки выросли на этой липе! – отчаянно воскликнул Моттифорд.

Все попятились, с тревогой ожидая от дерева нового подвоха.

– Клянусь сморчками! Это Гортензия! – закричал Биттерлинг. – Только посмотрите! Кажется, она застряла в полом стволе!

Полускрытую тенью, туманом и ветками, Гортензию нелегко было заметить.

– Но как она туда попала? Я не видел, чтобы она уходила! – вопил Звентибольд.

Четверо квенделей одновременно бросились к дереву: Звентибольд, отпустивший руку егеря, сам Лаурих, его хозяин, а впереди всех – старик Пфиффер.

Не успели они добраться до Гортензии, как она снова закричала:

– Помогите! Там, внизу, кто-то есть! На лестнице в дуплистом дереве! Ох, скорее же! Я больше не могу, у меня нет сил!

Она едва держалась, чтобы не упасть и не исчезнуть в провале.

Гизил отчанным рывком подхватил ее в последнюю секунду.

– Во имя святых трюфелей, девочка, сколько раз я должен вытаскивать тебя из ям в земле за одно утро? – прорычал он, крепко держа ее в своих объятиях.

Бледная как смерть, Гортензия указала за спину.

– Там, внизу, – выдохнула она.

Не выпуская ее из рук, Моттифорд повернулся и увидел, что Биттерлинг и Лаурих встали слева и справа от пустого ствола и склонились над зияющим проемом.

– Стой здесь, – приказал Гизил Гортензии, убедившись, что она способна держаться на ногах. – Я сейчас вернусь.

Он поспешил присоединиться к остальным, чтобы заглянуть Одилию через плечо.

Несмотря на то что квендели преграждали путь солнцу в глубину, над их головами в шахту падало достаточно света, чтобы разглядеть то, что увидела Гортензия. Туман рассеялся, воздух стал прозрачным, в глубине было прохладно и липко, пахло сырой землей. «Не пылью, как в погребальной камере, а точно из свежевырытой могилы», – подумалось Биттерлингу.

И внизу действительно кто-то был.

Примерно в тридцати шагах от них, у нижней ступеньки, неподвижно лежало существо. С головы до ног оно было закутано в ткань, которая бледно светилась.

– Интересно, что это такое, – прошептал Звентибольд и задрожал. Его охватил неописуемый ужас, хотя очертания существа ничуть не напоминали жутких чужаков из Страны теней. Скорее, это мертвый квендель в саване, пришло ему в голову.

– Кто бы это ни был, он мертв, – заметил Лаурих, словно прочитав мысли Звентибольда. – Иначе и быть не может. Спит вечным сном, хотя и без гроба. Бледный и безмолвный. Быть может, он вообще лежит здесь с древних времен. Могила под липой… Есть еще одна, где-то под живой изгородью.