Чтение онлайн

– Этим меня не утешить, – вновь возразила Гортензия. – А вдруг он умер совсем рядом с нами? В другом коридоре, в дальней пещере, за следующей потайной дверью, где все пропитано его кровью… – Она вздрогнула, не в силах удержаться от страшной мысли. – Что, если он уже был мертв, когда мы отправились из Зеленого Лога на его поиски? Его разорвали на части и утащили под землю… Всего в нескольких шагах от нас, в ту могильную тьму… Немыслимо!

– Ах, дорогой кузен Бульрих! Надеюсь, что ты принял легкую смерть! – в ужасе завопил Биттерлинг и громко высморкался в носовой платок.

– Елки-поганки, мухоморы вы гнилые, а ну, возьмите себя в руки! – крикнул им с высоты кучерского сиденья Моттифорд. – Одилий совершенно прав: мы еще ничего толком не знаем! Нельзя ни о чем судить на основании куска ткани, даже если его, как вы говорите, действительно оторвали от жилета Бульриха. Зато теперь мы можем с полной уверенностью сказать, что напали на его след, а значит, можно спуститься вниз и еще раз его там поискать. Неужели вам это не пришло в голову? Вернемся в тот склеп с крепкими ребятами, прихватив крепкие фонари, топоры и дубины, и как следует там осмотримся. А заодно потесним всех этих могильных сов, волков и призраков! Моттифорды имеют право на подземные туннели под своим поместьем! Я уверен, что мы найдем старину Бульриха, и, пока еще ни один добрый квендель не погиб от темных сил, сделаю все возможное, чтобы дать им отпор!

Несмотря на охватившую его печаль, Карлман с восхищением смотрел на Гизила. В пылких речах Моттифорда отражалось все мужество и отвага, на которые были способны представители его старинного рода.

«Неустрашим и вечен» – таков был геральдический девиз клана Моттифордов, возникший в те времена, когда они защищали первый родовой замок за деревянным забором на холме Крапп. Тогда голодные волки бродили по диким лесам и, что еще хуже, оспаривали земли по берегам Сверлянки у первых Моттифордов. Оставив в прошлом неприятности, Крапп стал тем открытым, гостеприимным домом на холме, где теперь жил Гизил. И даже если вернутся волки или другие жуткие твари, его это не испугает. Гизил умел защитить себя, как умели и его предки.

Старик Пфиффер грустно улыбнулся подобному проявлению фамильной гордости, которую он, впрочем, очень ценил. Однако он сомневался, и не без причины, что одного только Моттифорда хватит, чтобы противостоять угрозе, которая, как он опасался, нависла над Холмогорьем. Клочок жилета Бульриха, невидимый в темноте, должен был остаться на каменном полу у входа в погребальную камеру, но случилось невероятное, и они его нашли.

«Разве это не совпадение, граничащее с чудом? А за ночь произошло несколько таких чудесных совпадений», – подумал Одилий.

Легкое подозрение, зародившееся в нем после тревожных событий на второй лестнице, усилилось. Он не сомневался, что там был кто-то еще. Задолго до того, как Гортензия пришла ему на помощь, этот кто-то позаботился о нем и не позволил ему стать жертвой призраков, поднявшихся из глубин склепа. Когда мрачные чужаки вышли из огромной гробницы, он в последнюю секунду успел захлопнуть дверь, и то лишь потому, что Карлману удалось вытащить из-под нее застрявший кусок ткани. И именно этот лоскут после тщетных поисков Бульриха указал, где искать пропавшего.

Старик Пфиффер подозревал, что одинокий кротовый холмик на опушке Сумрачного леса, где обнаружилась береста с пометками Бульриха, тоже вписывается в число странных совпадений. Он не знал каким образом, но ему казалось, что где-то действуют силы, не имеющие ничего общего ни с туманом из темноты, ни с волками в небе, ни с могилами под землей, но тем не менее связанные со всеми этими явлениями. Казалось, что, несмотря на все бедствия прошлой ночи, нечто посылало квенделям и Холмогорью добрые знаки.

«Наверное, эта светлая воля и пахнет свежей хвоей», – размышлял Одилий. Затем он заметил, что спутники вопросительно смотрят на него: похоже, они задали какой-то вопрос и не получили ответа.

– Вы меня слышите, Одилий? – различил он слова Гортензии. – Мы подъезжаем к Зеленому Логу, и я спрашиваю, стоит ли всем рассказывать о том, что с нами произошло? Если прошлой ночью здесь действительно случилось что-то плохое и все узнают, что Бульрих ушел в Сумрачный лес, они подумают, что это он во всем виноват. Наверняка решат, что он разбудил нечто такое, которое было бы лучше не трогать. И, возможно, даже окажутся правы.

Она замолчала и посмотрела мимо Одилия на залитые светом предгорья Колокольчикового леса, которые перетекали в пологие луговые склоны. От садов Зеленого Лога их отделяла только живая изгородь.

– Мы должны рассказать правду, – ответил старик Пфиффер и посмотрел на Лауриха и Гизила. – Что ж, раз все уже всё знают, незачем скрывать то, что в любом случае не останется тайной надолго. Бедда и Хульда наверняка давно сообщили о вчерашнем происшествии. Однако Бульрих тут не виноват, это точно… И вряд ли кто-то поверит, будто бы старина Шаттенбарт призвал небесную волчью стаю или расколол старую липу. Скоро все поймут, что проснулись куда более могучие силы, и чем скорее мы с ними разберемся, тем лучше для всех нас.

Гортензия гадала, действительно ли Одилий собирается взбудоражить всю деревню мрачными предзнаменованиями из глубин легендарного прошлого. Это все равно что призывать Дикого Охотника явиться перед глазами собравшихся на деревенской площади. Его именем легко пугать во тьме, а не при ярком утреннем свете, который всегда был лучшим средством от кошмаров и ночных теней. Поверит ли Одилию хоть кто-нибудь, пусть липа и расколота от корней до кроны?

Гортензия с грустью вспомнила, как ночью пообещала себе прогуляться с Бульрихом при свете луны, если они найдут его целым и невредимым. На короткий миг она попыталась представить, что Бульрих вот-вот вернется. Но клочок ткани из склепа говорил об обратном, и Гортензия сглотнула вновь подступившие слезы. «Еловые елки да поганые поганки, – подумала она, – вот бы уснуть на сто лет, пока все не забудется».

Слева и справа от дороги замелькали дома. Гортензия заметила, что многие входные двери и садовые ворота стояли нараспашку, как будто жильцы слишком торопились, чтобы аккуратно прикрыть их за собой. В открытом окне развевалась на ветру занавеска. Кругом стояла неестественная тишина и не было видно ни души.

Дорога от Краппа к Зеленому Логу вела прямо к главной деревенской площади, но задолго до нее Лауриху пришлось ехать медленнее, пока повозка совсем не остановилась. Теперь стало понятно, куда подевались жители из своих садов и домов. Они собрались на площади, запружив и прилегающие улочки. Тут были все, кого носили ноги: и стар и млад, – из толпы доносились крики детей и лай собак. На повозку из Краппа никто не обратил особого внимания.

Приехавшим было все прекрасно видно с высоты сидений. По дороге они встретили немало выдернутых из постелей квенделей, которые не успели толком одеться. Жители в развевающихся ночных халатах и наскоро накинутых куртках, разбившись на группки, окружили старую липу. Немало было и тех, кто словно закаменел, глядя на разбитое дерево. К стволу, впрочем, никто приближаться не рисковал.

Рассуждая о том, что могло послужить причиной неслыханного события, квендели держались на некотором расстоянии от липы. И хотя время от времени кто-нибудь делал шаг вперед, чтобы повнимательнее присмотреться к испорченному стволу, он вскоре возвращался к остальным и, покачивая головой, делился с ними мыслями и подозрениями. Над площадью стоял неумолчный гул, напоминавший жужжание пчел в солнечный денек. Разница была лишь в том, что почтенная липа Зеленого Лога навеки распрощалась с летним покоем. Напротив, дерево выглядело жертвой сильнейшей осенней бури с громом и молнией, которая, не оставив на коре ожогов, расколола ствол надвое – от макушки до пят, если так можно сказать о дереве.