Чтение онлайн

— Превосходно, — посол залпом допил слегка остывшую варенуху. — Если в течении месяца не вернется, будет тебе еще награда. А пока, — он поднялся из-за стола, взял свой плащ, небрежно брошенный на свободный стул и, достав что-то из-за пазухи, подал кормильцу.

— Это что? — поинтересовался тот, повертев маленький сверточек.

— Да так… На всякий случай. Если дурачинушка мой вдруг пожалует, — с невероятной теплотой в голосе пояснил господин Хаскиль. — Начнет тут пить, буянить… Ты тогда тихо подсыпь ему в вино или в еду. И за мной сразу посылай. Только успей, пока он мечами махать не начнёт, а то и я тебе не помогу. Понял? — кормилец, побледнев, кивнул. — Ну и хорошо. — Посол, улыбаясь, накинул плащ и вышел из кормильни.

Хозяина прошиб холодный пот. Он был из другого сословия и никогда не слышал придворных сплетен и новостей. Однако, кто такие Хаскили он, естественно, знал, хотя лично с Альком знаком не был. Тем не менее, единожды увидев посольского сына, намётанным глазом определил: лучше делать, как тот говорит, даже когда трезвый и спокойный. О том, что может произойти, если Альк явится пьяный и злой, хозяин кормильни старался не думать. Спаси, Хольга, как бы боком те златы не вышли.

Но Альк не пришёл… Ни вечером, ни утром, ни трезвый, ни пьяный. Он и до дома-то еле-еле дотащился, скорее, корова довезла, устав мёрзнуть и мокнуть у городских ворот. А ему было уже всё равно. Вымокший до нитки, продрогший насквозь, в сумерках вернулся он под родительскй кров, и, ни на кого не глядя, скрылся в комнате, не раздеваясь, рухнул на кровать и провалился в тяжёлое забытьё.

Приехавшая ещё днём, мать, та самая, к которой Альк срочно должен был ехать утром, не успела порадоваться его возвращению, как обнаружила, что у любимого сына сильный жар, и, конечно, поставила на уши весь дом, вызвала лекаря, отчитала мужа.

— Как ты мог такое допустить? — кричала госпожа Хаскиль. — Мало тебе было, что он от тебя в Пристань сбежал, так вообще его на небесные дороги отправить решил?

— Да что я должен был сделать? — оправдывался посол. — К ноге его, что ли, привязать? Он с девицей приехал, поссорился с ней и унесся куда-то! Мне что, искать его было надо? Не маленький ведь уже, двадцать пять лет почти! А головы на плечах как не было, так и нет, весь в тебя уродился и в папу твоего!

— Отца не трогай! — вконец разозлилась женщина и вылетела из кабинета мужа, хлопнув дверью.

А потом незамедлительно заняла свой пост возле сына, справедливо полагая, что никто не позаботится о нём лучше неё. Мать допросила и Камиллу, но та мало что знала. Уверовав, что что-то здесь не чисто, она решила подождать. Вот станет Альку лучше, и всё выяснится. Тогда дорогому супругу не сносить головы.

*

То ли сон это был, то ли бред…

Ему снилась Ладея, девушка, с которой он познакомился на третьем году обучения, а сама она была уже на пятом. То, что заставило их обратить внимание друг на друга, было не любовью и даже не дружбой. Скорее, они сплотились по национальному признаку: девушка тоже была саврянкой. Альк был так рад снова услышать родную речь, что проговорил с ней как-то всю ночь в тренировочном зале ни о чем. С тех пор они стали общаться.

У Ладеи ситуация была обратной Альковой. В своей семье она была седьмым ребенком, а отец её был рыбаком. Они жили возле самой границы, на берегу Рыбки. С неё и кормились.

Решение дочери пойти учиться в Пристань отец встретил с радостью, и со следующей своей поездки на ярмарку привёз не снасти для своего ремесла, а книги для дочери. Вся семья затянула пояса, а Ладея стала посещать молельню: отец заплатил мольцу, чтобы тот обучил дочь грамоте. Никто из родных даже ни разу не упрекнул девушку в том, что на неё уходит столько денег.

Когда пришло время для поступления, отец ночью сам перевёз дочь через реку.

— Почему не хочешь учиться в Саврии? — только спросил он.

— Чтобы не передумать на полпути и не вернуться домой, — ответила она и ушла.

Больше домой она не вернулась — ни со щитом, ни на щите. Последняя их ночь запомнилась ему на всю жизнь. Он помнил, как она, обычно такая властная и несгибаемая, вдруг пришла к нему в совсем другом обличии. От её обычного состояния не осталось и следа: в эту ночь она была для него просто напуганной девчонкой, которая хотела, чтоб её пожалели и поддержали.

— Мне страшно, Альк, я боюсь… — шептала она, прижимаясь к нему всем телом и дрожа. На эту ночь было назначено последнее для неё испытание, после которого она становилась либо путницей… либо крысой.

Но Альк думал не об этом. Он думал о том, как после испытания первым делом — в качестве разрядки — уложит её в свою постель. Да и о чем ещё может думать молодой здоровый парень в тёмной комнате, наедине с дрожащей девушкой? До окончания обучения Ладея не соглашалась на это ни под каким видом. Но теперь-то она просто обязана была согласиться!

…Когда Ладея не вернулась из Зала Испытаний, Альку, прождавшему ее до утра, показалось, что он умрёт от горя.

Дальше он помнил плохо. Его словно оглушили. Внезапно пришло осознание: да, она была ему дорога, очень дорога! Вернуть бы всё назад — и он отговорил бы её, любым способом. Он приложил бы все возможные усилия, золотые горы бы пообещал, замуж позвал бы, учебу бросил бы… Но было слишком поздно. И последняя ночь была потрачена на мысли о сущей ерунде…

— Значит, она была недостаточно хороша, раз община решила, что ей лучше быть «свечой», — звучал в сознании голос Крысолова.

Своему наставнику Альк доверял безоговорочно, и, наверное, только это его тогда и спасло, или как там это теперь следует расценивать?

А два года спустя и он оказался недостаточно хорош. И опять понял все слишком поздно… Ему удалось спастись, да и вообще, жизнь сделала подарок. А он этого опять не понял… Опять — слишком поздно. В третий раз это уже не может быть случайностью. Скорее, это показатель того, что ты законченный идиот.

Когда Альк очнулся, был поздний вечер, даже, скорее, ранняя ночь. В комнате тсарил полумрак, а за столом, спиной к нему, сидела женщина, стройная, моложавая, с короткой, как у девушек, стрижкой. Только тот, кто точно знал, мог сказать, сколько ей на самом деле лет. Почувствовав его взгляд, она обернулась, и лицо её озарилось улыбкой.

— Сыночек! — выдохнула она и бросилась к нему, едва не опрокинув стул.

— Мама… — прошептал Альк, уткнувшись в ее плечо, ощутив родной запах, такой же, как много лет назад. И так же, как в детстве, ему захотелось заплакать, пожаловаться на горькую судьбу, точно зная, что его не осудят и помогут. Только теперь это было не по статусу, да и разучился он плакать и жаловаться, так давно разучился, что и сам уже забыл, когда именно.

— Какой ты стал! — восхищенно произнесла госпожа Хаскиль, отстранившись от сына и оглядев его. — Что произошло? Расскажи мне всё, — с улыбкой попросила она.

«Всё я никому не могу рассказать», — подумал Альк. А вслух спросил, словно не слышал:

— Долго я так?

— Долго, — кивнула мать. — Больше недели. Я… да и все… жутко переволновались за тебя.

Альк вздохнул.

— И ты всё это время была здесь? — спросил он.

— А где ж я, по-твоему, должна была быть? На то я и твоя мать, — снова с улыбкой ответила она.

Он всегда ценил в ней это: не смотря ни на какие беды, она оставалась веселой, доброй, открытой и преисполненной долга, никогда не унывала, и это всегда придавало сил другим. Вот и сейчас она даже не собирается проливать слёзы о том, что было. Она радуется тому, что есть!