Чтение онлайн

И, наверное, поэтому Альк без всякого стеснения произнёс:

— Прости, что мы столько лет не виделись.

Она, всё с той же улыбкой, лишь покачала головой и отвела с его лба прядь волос.

— Простить — за что? — спросила она. — За то, что не остался навсегда ребенком? За то, что вырос?

— Я мог бы тебе написать… — пожал плечами Альк.

— Значит, были другие, более важные дела.

— Ну зачем ты меня оправдываешь? — вздохнул Альк. — Лучше б поругалась!

— Уверена, ты и сам себя поругал, вдоль и поперёк. Ну и будет с тебя, — госпожа Хаскиль вновь улыбнулась и поцеловала сына.

Они помолчали. Альк прислушался к себе. Ничего не было, только слабость и пустота. Если попытаться сейчас подняться с кровати, — упадешь неминуемо.

Он посмотрел на мать. Постарела… Дед был прав, как и всегда. Постарела, да не на пять лет, а на все пятнадцать. Или ещё больше…

— Ты так плакала перед тем, как я ушёл, — уронил он.

Мать пожала плечами.

— Кто угодно плакал бы на моем месте, — сказала она уверенно. — Так у всех… Когда дети взрослеют, нам либо грустно, либо страшно, либо завидно. Главное, чтобы не было стыдно. Впрочем, будут свои, поймешь. Но с тех пор прошло много лет. Я столько думала о тебе… — она нахмурилась. — В конце концов я поняла: ты бы ушёл все равно. И Пристань тут совершенно ни при чем. Тебе нужно было искать свою дорогу, вот и все, — она отёрла некстати набежавшие слёзы и на щепку отвернулась.

— Я ведь её так и не нашёл, дорогу эту, — со вздохом сказал Альк.

Мать опять улыбнулась.

— Ещё найдёшь. Ты молод. И я тебя верю, — кивнула она. — Но ты даже не представляешь, как я рада, что ты жив! — она снова обняла своего повзрослевшего сына.

— Я рад так же, как ты, — Альк обнял мать в ответ, закрыв глаза.

— А о той девушке ты мне расскажешь? — напрямую спросила госпожа Хаскиль, отстранившись и посмотрев в глаза сына.

Взгляд его на миг затуманился. Сердце забилось чаще. Слишком больно ещё было говорить о потере. Да и мать расстраивать Альк не хотел.

— Уже наболтали? — попытался отшутиться он.

— Что значит — наболтали? Вообще-то, я здесь хозяйка, мне всё положено знать. Ну так как? Ты расскажешь?

Альк вяло пожал плечами.

— Как-нибудь потом, — ответил он. — Сейчас лучше поесть…

Мать понимающе кивнула.

— Да, ты прав, — согласилась она. — Поесть нужно, а то ты совсем исхудал. А потом ванну принять и ещё поспать. Согласен?

— Согласен, — со всей возможной бодростью ответил Альк.

— Ну тогда пойду тебе что-нибудь принесу, чтобы слуг не будить, а там посмотрим… — сказала госпожа Хаскиль, потрепала сына по щеке и, поднявшись с кровати, на которую присела во время разговора, направилась к двери.

Выйдя в коридор, она покачала головой. Улыбка вмиг сбежала с её лица. Переживала она намного больше, чем говорила.

Как и отец, она любила Алька сильнее остальных своих детей, хотя никогда бы в этом не призналась. Да и неудивительно, сплошь и рядом такие примеры: дети, за которых сильнее переживаешь, всегда на порядок любимее спокойных и послушных. По Альку она выплакала море слёз и даже собиралась лично поехать в Ринтар и прошерстить там все Пристани, найти сына и вернуть его домой. Не сразу до неё дошло, что это будет выглядеть странно и глупо: за здоровым парнем приехала мамочка! Позор!

Но эта проблема давно решена, зато возникла другая, едва ли ни хуже предыдущей.

Когда знаешь человека с рождения, а особенно, если ещё и выносишь его под сердцем, когда следишь за первым его шагом, первым словом, первым выводом, первым поступком, то всегда знаешь, всерьёз ли он обеспокоен. Это не изменит даже долгая разлука, ибо в основе своей люди не меняются, какой бы срок ни прошёл. И потому сейчас мать понимала: её сын обеспокоен всерьёз, скорее всего, из-за той девушки, и никакого дара не нужно, чтобы это понять, достаточно простого жизненного опыта и материнского инстинкта.

И снова — «если бы…»

Если бы она была дома, когда Альк вернулся; если бы приехала хоть на день раньше… Или если бы Альк всё ей рассказал — она свернула бы горы для него. На это все матери способны, легко и с удовольствием решая неразрешимые проблемы своих детей.

Если бы она только знала!..

Но она не знала. И поэтому её сын и его несостоявшаяся невеста с этого перекрёстка пошли разными дорогами. Невероятно, немыслимо разными.

====== Глава 4 ======

Крысолов окинул взглядом аудиторию и нахмурился. Прямо перед ним пустовал один стул.

— Это ещё что такое? Где Рыска? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Дело было к вечеру, мужчина устал, потому что весь день у него прошел сикось-накось. С утра пропал кошель, разбились такие необходимые в последние несколько лет очки, а господа адепты были непослушны сегодня как никогда.

— Её с утра сегодня нет, — сообщил один из учеников.

— Вижу, что нет! — вызверился путник. — Я спрашиваю: где она?

Желающих навлечь на себя гнев наставника не нашлось. Все тихо, не глядя на него, пожимали плечами.

Он вздохнул. Голова к вечеру разболелась, наверное, метель будет: тут среди такого количества коллег точнее не узнаешь. Хорошо хоть, занятие на сегодня последнее.

Дав ученикам простое задание, — лишь бы не шумели, он решил сходить в общежитие. Рыска, не пропустившая за два с половиной года ни одного занятия, а сегодня прогулявшая весь день, его по-настоящему обеспокоила. Да и не хотелось ему сегодня уже работать.

Адепты шептались ему вслед. Он, усмехнувшись, лишь бросил через плечо, что выполнившие задание могут быть свободны, а отчитаются в следующий раз, и шепоток тут же стих.

С тех пор, как Рыска поступила учиться, по Пристани пополз слушок, что она не кто иная, как дочь Крысолова от саврянки. Сначала шушукались лишь адепты, а потом и наставники заинтересовались, поддержав сплетню и развив тему. Путник только посмеивался, не подтверждая, но и не опровергая этот слух. Интересно было то, что девушка сама, по книгам на досуге выучила саврянский язык, притом весьма неплохо, и это добавило уверенности любителям молоть языками. А уж обращение путника к Рыске «доча» окончательно укрепило эту уверенность.

Однако и плюсы у этого слуха имелись: во-первых, считая Рыску наставничьей дочерью, адепты к ней не клеились, опасаясь гнева «отца», а во-вторых, комендантша общежития выделила девушке отдельную, «люксовую» комнату, не невесть что, но при Рыскином характере одиночки — самое то. Да и можно теперь навестить её в любой момент, вот, к примеру, как сейчас.

Дверь была закрыта, и он постучал.

Рыска открыла на стук, не спросив, кто там, ибо кроме него к ней редко кто заглядывал. Открыла, глянула красными припухшими глазами и снова заревела, плюхнувшись на кровать.