Таинственный посох
Шрифт:
Как рассказала его мать, когда они принялись хлопотать на кухне, прошел уже год, как он заболел. Перенес несколько сложнейших операций на руке и ноге. Рука кое-как срослась, правда, стала совсем кривая. Но ею, хоть и с трудом, он еще мог пользоваться. А вот нога…
После операций она стала короче почти на десять сантиметров, и в нее был вставлен металлический штырь. К тому же открытая рана на ноге не заживает вот уже целый год. Врачи, как говорится, сделали всё, что только было в их силах. Но так ничем и не смогли помочь…
– Вот и сидит теперь парень дома, нигде не работает. Да и какая может быть работа, если он по квартире-то передвигается с великим трудом! А ведь каким красавцем был, когда вернулся из армии!.. – всхлипнув, сказала мать.
В ходе беседы выяснилось, что, вернувшись из армии, парень в первый же вечер собрался в гости к друзьям. А мать, которая никак не могла наглядеться на него, и слышать не хотела, чтобы он уходил куда-то. Нет-нет, только чтоб оставался с ней, дома! Она ведь его так ждала… И в чем-то была права.
А сын стоял на своем. И тоже по-своему был прав…
В итоге она начала кричать на него:
– Не смей уходить, а то прокляну тебя!
Сын, не слушая, по-солдатски быстро оделся и пошел к двери.
– Ах так?! – прокричала она ему вслед. – Ну тогда знай: если пойдешь – попадешь под машину, переломаешь руки-ноги!
Ответом ей была громко захлопнувшаяся за сыном дверь.
Он торопился. Его уже ждали друзья. Он опаздывал.
Сильный и ловкий, перебежал через одну дорогу. Домчался до другой.
И надо же такому случиться: минут через пять, в двух кварталах от дома, попал под машину!
В тяжелейшем состоянии, с переломами руки и ноги его на «скорой» отвезли в больницу.
Мать, рассказывая всё это, забыв, что за стеной сын, а может, наоборот, чтобы он слышал и понимал свою вину, громко кричала:
– Это его Бог наказал за то, что он не послушался своей матери! Теперь вот сидит дома калекой, никому, кроме меня, не нужен! А если и дальше не будет слушаться, то у него нога так и не заживёт никогда и вообще – отвалится!
Она кричала, кричала… И невозможно было остановить, а тем более переубедить ее, так и не понявшую, в чем была истинная причина этой трагедии…
Духовная арифметика
Посвящаю своей сестре Ольге
Сколько будет, если от 69 рублей 12 копеек отнять 69 рублей 12 копеек? Правильно – ноль. Этот урок тогда просто нравственной, а потом, как она поняла, спустя десятки лет придя к вере в Бога, еще и духовной арифметики Татьяна Алексеевна запомнила на всю жизнь.
Работала она в те далекие семидесятые годы в большом общежитии. Воспитателем. Одна поднимала на ноги двух маленьких сыновей. Денег на всё, конечно же, не хватало.
И когда пришел денежный перевод на 69 рублей 12 копеек от невразумительного по адресу и фамилии отправителя на имя давно выбывшего человека, она, очень нуждаясь в средствах, получила его. И потратила: как обычно, почти всё на детей, то, что осталось, – на себя…
Никто в итоге не пострадал. Не получил никакого ущерба. К тому же всё это быстро забылось. Но прошло время – и напомнило о себе. Да еще как!
Когда Татьяна Алексеевна стала увольняться с работы и ходить, как положено, с обходным листом, вдруг оказалось, что утерян находившийся под ее ответственностью дорогой радиоприемник с проигрывателем.
– Не переживай, – успокаивали ее подруги, – наш директор и не такие недостачи прощал!
Да, прощал. Но тут – словно коса нашла на камень.
Всегда хорошо относившийся к Татьяне Алексеевне, знавший, как непросто ей одной воспитывать двоих маленьких сыновей, и потому постоянно шедший навстречу ко всему прочему еще и добросовестной работнице, директор неожиданно категорически отказался подписывать обходной.
– Вы знаете, что я всегда хорошо относился к вам и родителей ваших уважаю, но тут ничем не могу помочь! – сказал он, как отрезал. – Факт остается фактом. Вы не закрыли комнату, где хранился приемник, и он пропал. Мне, что ли, теперь прикажете за него платить? Ну нет! Заплатите за приемник с учетом его износа – это единственное, что я могу сделать для вас, – тогда и приходите со своим обходным!
Сказал. Вызвал бухгалтера. Та подсчитала. Вычла, сколько смогла. И назвала сумму:
– Шестьдесят девять рублей двенадцать копеек!
Большая по тем временам сумма – совсем, без малого, целый оклад обычного служащего! А для Татьяны Алексеевны и вовсе просто огромная.
Но ничего не поделаешь. Директор, как ни заступались за нее все без исключения работники общежития и жильцы, оставался неумолим. Родители тоже предлагали позвонить ему – уж им-то он бы не отказал. Но Татьяна Алексеевна решительно отказалась. Каким-то совершенно неведомым для себя чутьем она поняла, что всё это не просто так. И она обязана заплатить всё то, что потребовали.
Сначала от огорчения она даже не обратила внимания на то, что присвоенный ею когда-то денежный перевод и нынешняя недостача за пропавший приемник совпадали буквально до копейки. Но когда это до нее дошло, то была просто потрясена этим. Воспитанной, как почти все тогда, в атеистическом духе Татьяне Алексеевне стало даже немножко страшно.
Уже осознанно она посчитала всё случившееся с ней правильным и решила, что тут просто восторжествовала справедливость. Не нужно ей было брать чужого!
Пришлось после этого побегать по подругам, родителям: брать, занимать, выплачивать… И получать намного меньше, чем было положено, расчетных…
Теперь, спустя много-много лет, придя к вере в Бога, она понимает, что всё это было последствием нарушения ею духовного закона. Татьяне Алексеевне повезло: ей не пришлось платить своего, а только до копейки вернуть чужое. Ведь, по сути, она никого не обворовала и не обидела. Поистине справедлив до чудесного этот духовный закон!
Но вот что мне подумалось – и тут уже не немножко, как в свое время Татьяне Алексеевне, а по-настоящему стало страшно.