Чтение онлайн

Это опять-таки не рецепты счастья, потому что его нет и вряд ли таковое объявится. Это рецепты того, что все-таки есть и подвержено распространению. Скажем так, рецепты правильной духовности, правильной гигиены сознания, да и вообще правильной жизни по некоторым законам. Она тем и отличается от неправильной, что подразумевают в себе законы, а в неправильной все хаотично и неосмысленно.

Вот давайте назовем первое: наличие принципов. Не принципов добра, а вообще: наличие принципов как внутреннего императива, неважно — добра, зла, еще чего. Иными словами, наличие стержня, скрепляющего личность в полной независимости от внешнего мира, потому что только принципы и скрепляют. В широком смысле все проявления делятся на реактивные и проактивные. Причем реактивные достойны малого уважения и свойственны абсолютно всем, а проактивные могут быть только у сжатой личности, скрепляющей себя неким стержнем. Таким, чтобы не рассыпаться, не стать податливой, аморфной массой. Большинство людей податливы, то есть попросту реактивны без намека на проактивное происхождение своих действий, чувств, мыслей. Их трогают — они отвечают. И вот в этой формуле исчерпывается жизнь, тронули — ответил. Причем примерно одинаково по модулю: затрагивание и ответ на него. Совершенно очевидно, что ни к чему достойному так не придешь. И вообще довольно убогая модель жизни, если рассмотреть, вдуматься, сравнить с другими моделями. Ну что такое? Его обидели, он сразу обиделся. Погладили по голове, вильнул хвостиком. Для подлинной личности, по-моему, унизительно. Это механистичность, причем дурная, блокирующая самореализацию, потому что самореализация лежит в проактивном, а не в реактивном. Тебя обидели, а ты улыбнись. Тебя погладили, а ты укуси. Куда интереснее, как тебе, так и окружающим тебя правильным людям. А реакция на раздражитель изначально слаба тем, что затухает, как только раздражитель убирают из поля действия.

Реактивное добро всегда второсортно, потому что кончается в момент, когда человека перестают гладить по голове. Он попадает в другую среду и сразу перестает быть добрым, получается очень жалкая картина. Поэтому на таком пути в первую очередь надо любить врагов, поскольку это сразу свидетельствует о наличии стержня, диктующего проактивную модель поведения. А только она и есть подлинная Добро, означающее самореализацию вот на этом конкретном пути. Со Злом также (мы договорились, что Добро и Зло достойны равного уважения). Так вот, месть и зависть — плохие вещи, в большинстве случаев, хотя, конечно, есть исключения. С теми же исключениями агрессия хорошая вещь. Мы сейчас, как вы поняли, говорим о самореализации на пути Зла. В чем разница между агрессией и ненавистью, проистекающей из мести, зависти, раздражения? Первое есть удел здоровых особей, а второе больных, но в глаза это не бросается. Вроде бы одинаковые состояния, имеющие целью одни действия: что-то негативное, насильственное, стремление сломать и разрушить. Однако разница как между видами добра. Она в присутствии или отсутствии внутреннего закона. Если у негодяя есть внутренний стержень — в данном случае, конечно, стержень негодяя — то он эстетичен. А эстетичен потому что осознан, собран и наполнен силой, а сила в данном случае есть следование закону. А если у мелкого подонка украли пачку сигарет и он готов за это убить, то это мерзко, потому что некрасиво, а некрасиво, потому что мелочно, а мелочность в данном случае есть пример чисто реактивного поведения. Я повторяю то, что говорил когда-то: людей нельзя любить за то, что они хорошие и нельзя ненавидеть за то, что они плохие. Любить и ненавидеть можно за одно — за то, что они люди, конечно же. Вот тогда получается чисто, естественно. Собственно говоря, в этом и лежит отличие проактивных чувств от реактивных. Или твои внутрение состояния диктуются неким законом, или зависят от того, как в данную минуту к тебе относится мир. Вторая позиция явно детская, глупая и невзрослая. Все должно определяться однажды найденными правилами, которым нельзя изменять.

Заметьте, что наличие четкого императива начисто отсекает моральные терзания, свойственный мелкой «справедливой» шушере. Это она всегда взвешивает, никогда не может точно отладить весы и потому колеблется. А человек с внутренним законом всегда все знает. То есть не все в мире, конечно, знает — такого знать нельзя, это привилегия Бога. Он всегда знает, как ему поступить, а для человеческого существа это есть основное и часто вполне достаочное для подлинной жизни знание. Дети, кстати, не обладают законом, у них нет проактивных внутренних правил. Их обидели они обижаются. Приласкали — они добрые. Но это же несерьезно. Когда человек вступает во взрослую жизнь, он должен определиться с этим самым стержнем. Вырастить его в себе, усилием воли и мысли однажды поставить. Что нового я сказал? По крайней мере одну вещь, о моральном законе ведь говорили всегда. Только от ограниченности ума, от стереотипов и недоумия полагали, что это обязательно императив добра. И вот тогда, если императив добра — тогда стержень и подлинная, сильная жизнь. На самом деле важен сам императив. Добра, зла, еще какой-то модели — неважно, поскольку все дает стержень одинаковой крепости, одну и ту же путевку во взрослую и сильную жизнь.

Итак, первое, что мы отметили в правильном человеке: проактивность, а не реактивность его активности. Наличествует закон внутри. Он двигает, а не влияния мира, дарвинизм работает только для вечных детей: мир тронул — человек колыхнулся. А если не тронул, то не колыхнулся? Кстати, из дарвинизма совершеннно невыводимы две вещи: достижение вершин власти и создание шедевра. Там нет ответа на феномен Наполеона и феномен Бетховена, скажем так. Потому что тот и другой проактивны, а дарвинизм устраняет из рассмотрения этот метафизический срез. Правильный человек не реактивен, поскольку великие действия никогда не реактивны. Нельзя представить такой раздражитель внешней среды, который заставлял бы стремиться к мировому господству. И нет адекватного сверхраздражителя, провоцирующего на шедевр. Там все идет проактивно, отталкиваясь от внутреннего стержня, от желания, закрепленного в правилах. Первое — закон внутри, для себя закон, не для мира. Закон, по которому ты бьешься с миром за свое место в нем.

Второе давайте назовем пониманием. Об этом раньше говорилось, да? Онтологичесекая картина мира, максимально правдиво описывающая мир — вот и все правильное понимание. Видеть вещи такими, какие есть. И не ставить на их место иллюзии. Чем «проще» человек, тем максимальней количество илюзий в его голове. Любое явление там толкуется превратно, ничего не понимается таким, как есть: будь то любовь, политика, экономика… Дурак народ — как правило. В голове там мусор, который годами расчищать и то, наверное, не расчистишь. Там только ложь, освященная веками и заклинаниями: мол, прав всегда народ, надо бы у него правде поучиться. На самом деле, конечно, народ смертельно глуп, а учиться у него можно только вот этой исконней дурости. Все интеллигенты, которые ходили в народ за правдой, так или иначе возвращались обратно, переполненные ерундой. Место такое — зашел туда, проникля и сразу же поглупел. Не надо туда заходить. Эти места надо как-то расчищать, наиболее перспективных оттуда выдергивать, а с остальными не знаю что делать. Повторяю, глупость там — вековая, бронированная, логикой непрошибаемая принципиально, поскольку отсутствует механизм понимания чего-то логичного.

Итак, второй признак правильного человека: правильная онтология в голове, адекватное видение мира, когда видятся реальные вещи, законы и механизмы, а не подставляются на их место пошлые иллюзии, по-своему объясняющие мир. Картина мира сложное понятие, сейчас, наверное, надо проскакать мимо него. Забьем только адекватное мировидение вторым пунктом.

Третьим назовем наличие идеала. Наличие идеала то же самое, что наличие веры или фанатизма. Фанатизм хорошая вещь, поэтому не надо бояться слова. Отметим особенность: идеал — то, что ты принял сам на максимуме располагаемой информации. Возьмем политический идеал как самое распростараненное. Так вот, только то, что ты принял с чистой головой, обладая информацией и независимостью в оценке, и есть идеал в понимании правильного человека. Неважно, нацизм или либерализм. Вот, кстати, опять новое: об идеале говорено тысячелетия, но всегда разумеется конкретный идеал. Может быть, я плохо образован, но я действительно не помню случая, когда кто-то вышел бы и сказал: разные идеалы достойны равного уважения. Если это, конечно, идеалы умного в себе человека (а мы договорились другое идеалами не называть, другое у нас — это пропаганда, промывка мозгов и т. д.). Так вот, повторю: идеалы фашизма, христианства, коммунизма, демократии достойны равного уважения, если принимаются онтологически проработанным индивидом. Я утверждаю, что онтологически проработанный индивид принимает любой из этих идеалов, потому что они отличаются друг от друга не уровнем понимания, а скорее мироощущением. Они отличаются скорее внутри себя: есть умный фашизм, а есть глупый, есть гуманизм для интеллектуалов, и гуманизм дураков. Вот это — отличается в уровнях понимания. А сами структуры взглядов (коммунизм, демократия и т. д.) не отличаются в уровне понимания.

Итак: есть правильный национализм и правильная религия, а есть неправильный национализм и неправильная религия. Так вот, идеалом мы чисто условно будем называть то, что берется и к чему приходится на высоких уровнях понимания. Человек обладает информацией и он мысленно переработал мир, только тогда он может полноценно определиться с верой. Тогда он достоен уважения.

В чем разница двух типов внутренних убеждений? Типов условно два, потому что убеждения есть у каждого, но один тип мы условились называть идеалами, а второй — ну просто чем-то, что навеяно вентилированием мозгов. Потому что если человек не на уровне понимания, то он не умеет думать правильно, а кто думать не умеет, у тех удел всегда быть жертвою пропаганды. При этом противники идеологического зомбирования допускают классическую ошибку, говорящую, кстати, и об их уровне понимания: они хотят бороться с тем, кто зомбирует, а не с теми, кто зомбированию подвержен. Между тем дело только в последних, пока будут они — будет и то, что мы называем навязыванием взглядов. Потому что у неотработанного индивида все взгляды навязаны: прессой, телевидением, ораторами и тем, что вбивается в сознание как общественное мнение. Картина не так выглядит, что кто-то хитрый начинает вдруг одурачивать людей. А не будь этого хитрого, не было бы одурачивания. Наоборот, это неприкаенные дураки мыслью гуляют по свету и эта дурацкая мысль способна зацепиться за листовку, за глупую статья в газете, за рекламный ролик и другие пошлости. Ну попроси любого голосующего за либералов описать либерализм как систему. Хотя бы в терминах учебника. Скорее всего он даст профанированное описание, так вон он — одураченнный. Потому что прицепился к какой-то вере, не имея о ней реального представления. Ну а если образованный человек выбирает либерализм, то поступает, конечно, правильно — он образованный, владеет знанием и поэтому знает, что выбирать. При других инстинктах умный человек выбирает социал-демократию или авторитарно-консервативный режим. Там инстинкты другие, а не уровень понимания.

Кстати, чем артикулированный идеал отличается от навеянной картинки? Прочностью, прежде всего — потому что если средствами манипуляции начать гнать другие картинки, то народ изменит свои пристрастия. Обязательно изменит, не может по-другому быть. В 1988-м русские люди были за социализм, через три года — за капитализм. Масса не мыслит сама, она прислоняется к навязанному, что и подтверждает данный пример. А имеющий Идеал его не изменит, если что-то не произойдет в егоиндивидуальной судьбе. Случится в судьбе, может и переменить после личного переживания свои взгляды. Но это редко, потому что редок набор таких потрясений. А пропаганда бессильна абсолютна, он насквозь видит ее механизм, она — не фактор в его судьбе, там другие факторы. Итак, третье в правильном индивиде — наличие мировоззренческого идеала, принятого в здравом уме, на уровне понимания, и блок против того, что навязавают агитки.

В чем разница с первым пунктом? Под стержнем мы понимали прежде всего моральный императив, под идеалом — нечто абстрактно-политическое, какие-то мировоззренческие константы… Мы ведь договорились не путать императив в отношении к людям с императивом в отношении к миру и стране? Это разные вещи, и политические взгляды никак не коррелируют с моральными категориями. Бред собачий, что все сталинцы звери, все христиане преисполнены добра и т. д. Нет корреляции. Можно с равным успехом быть добросердечным нацистом и подонком — сторонником «гуманного общества». Или наоборот. Повторяю, нет корреляции, и это тоже фундаментально.

Четвертое, наверное, красота. Красота в действиях правильного человека, я Железову как-то говорил — что он красив и потому правилен. Что значит красивое действие? Давайте представим: можно ругаться красиво и некрасиво, можно красиво и некрасиво заниматься любовью, красиво либо некрасиво убивать… Интуитивно мы всегда определим, есть ли в действии красота. Допустим, кино на экране: там герой красиво убивает врагов, чисто эстетически наслаждаешься, когда дерется мастер единоборств. Красиво, да? А вот два бича в подвале пилят тело третьего. Пять минут пилят, десять, отдыхают и снова пилят, а тот дергается, а они пилят. Мерзко. Допустим, секс. Понятие красоты как критерия применимо полностью. В хорошей эротике на экране это красиво. Но мы можем представить себе мерзкое, некрасивое занятие сексом? Конечно, можем, очень даже легко можно подобрать такую пару, что у них заведомо все сложится отвратительно. Самое странное: ругань. Некрасиво почти всегда, но правильный человек самые грязные ругательства употребляет правильно. У него, как ни странно, это получается эстетично. Представьте войну, или вообще работу в насилии, допустим, милиция вяжет бандита или бандиты затевают разборку между собой. Там ситуация, которой мат адекватен. Мат адекватен любой ситуации, которая актуальна, особенно, если рискуешь своей жизнью или отбираешь чужую жизнь. Там беседовать только матом. Мы считаем ругань неэстетичной, посколько на наших глазах матерится либо тупое простонародье, либо несмышленая пацанва — те и те отвратительны сами по себе, как бы там они себя не выражали. А супермен, который с матерком косит врагов — красиво.

Теперь уловим разницу: где критерий отличия? Итак: красивый или некрасивый секс, эстетичная или грязная смерть, а также ругань. Можно вообще-то любое действие представить исполненным красиво или не очень, но взяли примеры наиболее актуального. Выявляется странная вещь: критерием красоты служит такая сверхпрагматичная, казалось бы, штука, как функциональность. Если функционально — значит, красиво. А если нефукционально, плохо, непрофессионально и не ко времени, то просто эстетический ужас. Что значит функциональное убийство? Да попросту профессиональное. Профессионал знает, кого убивать, где убивать, за что и, самое главное, каким способом. Киллер красиво добивает контрольным выстрелом главу мафии. Там сильный законченный акт. Маньяк некрасиво убивает ребенка. Детей убивать занятие не самое сильное, вот стрелять на войне — другое дело, там по-мужски и волей-неволей — профессионально… А когда шпана тыкает ножиком другую шпану, на это лучше не смотреть. Это дурное, бессмысленное, непрофессиональное и совершенно ненужное действие. Это проявление даже не агрессии, а вековечной животной дури, потому что правильная агрессия выражает себя красиво (в этом случае человек в насилии зарабатывает большие деньги или меняет мир, если он развитый человек). Секс, кстати, то же самое, там функциональность — получение максимального наслаждение. Кстати, удивительная область жизни, где действует почти святой закон — ты даешь, когда берешь. Обычно в других областях ты отбираешь, когда берешь. А там по-другому, безумно гармонично: поэтому можно сказать, что святой закон. Так вот, красиво, когда люди наслаждаются, когда берут и этим дают, гонятся в первую очередь за своим наслаждением, но по нашему закону вместе с этим наслаждается другой человек. А когда есть зажим, неправильные действия, слишком скромные или слишком грубые, или просто не те, они мешает тебе же получать удовольствие, то есть срывают ту же функциональность, которая в данном случае целиком упирается в него.