Чтение онлайн

Да, Спраут знала, что саженцы для основы лабиринта брались особые, с повышенной сопротивляемостью к магии — сама высаживала большую часть и следила, как росли. Еще и подкармливала на совесть. И даже умиленно платочком уголки глаз промокнула, когда увидела, как лихо все вымахало. Но в ходе сражения знания способствовали только возможности глубокомысленно констатировать, что-де, можно даже не пытаться — слабые чары змеюка просто отразит, а для чего-то куда более серьезного преподаватели уже вымотались на аврорах.

Флитвик все страдал от собственного перфекционизма — когда делал заградительные уровни для заклинаний и ловушек, чтобы те после косорукости и «художественной одаренности» авроров, помноженных на их бурное воображение, не подорвались сразу до начала последнего тура. Сделал преподаватель Чар все на совесть и работой своей гордился… Но ровно до момента осознания причастности к усилению общих боевых характеристик неведомой травяной зверушки, которая очень бодренько отбила даже чары негасимого огня. Ладно хоть в кого-то из замешкавшихся авроров отклонила — тоже хорошо, меньше мельтешить будут.

Самое странное, Долохов-то лабиринт каким-то образом все же оживил, несмотря на общий уровень отражения магии. Видимо, и тут постарались предатели — всунули спусковой крючок оживляющих чар до того, как Филиус Флитвик закончил накладывать на стены лабиринта слой за слоем заграждающие чары.

МакГонагалл, в отличие от коллег с их тщетными попытками совладать с тем, что сами намудрили, занималась больше организационной деятельностью. Потому что без грамотной организации не получалось ничего и не у кого, а Дамблдора слишком уж занимало претворение в реальность воспоминаний о бурной воинственной юности. И горгульи. И весь творящийся бедлам.

А распределять обязанности, тем не менее, кто-то должен был. Например, чтобы Синистра и Вектор в порыве чувств на пару не полезли на передовую. Волшебницы-то они, может обе и неплохие, но их исходная специализация — астрономия и нумерология — в ходе сражения помочь могла мало. Ну, разве что только если засветить в глаз кому-нибудь тяжелым телескопом. Или талмудом с таблицами треснуть по затылку.

Хагрид орудовал своим зонтом, чаще протыкая противников, чем заколдовывая, но и на том Мерлину с Морганой и великому Провидению спасибо. Минерва МакГонагалл даже позволила себе выразить сожаление по поводу того, что ему не позволили на поле прихватить любимых соплохвостов. Парочка таких сейчас очень бы сгодилась в деле.

Профессор Бабблинг в контроле не нуждалась, да и не очень-то ему поддавалась, если говорить начистоту. Зато ловко расправлялась с противниками с помощью длинных, монотонно растягиваемых заунывным голосом, рунических цепочек. Впрочем, вгоняющая в сон и дрожь попеременно заунывность иногда переходила в поражающую своей глубиной эмоциональность. Что же до смыслового содержания песнопений, то тут вопрос оставался открытым. Но общую литературность и наличие множества средств выразительности отмечали все «слушатели».

Перед тем как со счастливой улыбкой на губах — приобщились к высокому, теперь и помирать не страшно — отойти на тот свет.

Остальные преподаватели послушно кучковались под щитами, завязывая часть из них на собственный запас магических и — была ни была, ради своих учеников-то! — физических сил. Последнее за счет связи магии и жизненной энергии действовало особо эффективно — порядком поуставшие авроры, чья численность неуклонно сокращалась, не могли с наскока пробиться через чары.

Вроде бы все было хорошо.

Если бы не почти неразличимые в ночной темноте тела погибших, причудливо очерчиваемые в отсветах вспышек заклинаний.

Если бы не отступающие шаг за шагом учителя. И не снесшая мощным хвостом часть зрительских трибун змея-лабиринт.

И не сплоченный ряд авроров, под предводительством Пэтти Уилсон безмолвными тенями окруживших бывшее квиддичное поле внутри защитного купола. Они не участвовали в битве, не лезли помогать своим — ни оставшимся аврорам, ни Пожирателям. Просто держали окружение, защищая «точки схода» купола и отражая любые направленные заклинания, не ввязываясь в бой.

Ждали чего-то. Наверное.

Может быть, ждали, пока с судейской трибуны спустится Грозный Глаз — Барти Крауч-младший — и отдаст приказ бить на поражение, не оставляя в живых никого. А может, ждали Темного Лорда, так и оставшегося на заброшенном кладбище.

А может быть, во всеобщей кутерьме, криках, вспышках и гуле защитных чар, они уже и сами забыли, чего ждут. И только продолжали держать свое окружение — «никого не впускать, никого не выпускать».

Но если они, не дай Мерлин, все же вступят в бой, преподаватели Хогвартса и все ученики, стоящие плечом к плечу с ними или же скрывающиеся под щитами, проиграют. Они и так измотались, устали и держатся на одой только вере в лучшее.

В то, что сейчас Дамблдор снова взмахнет палочкой, и всех спасет, призвав на головы противников что-нибудь пострашнее горгулий. Или и вовсе испепелит и уничтожит — до этой мысли, яростно-горькой, с примесью сковывающей пепельно-серой усталости, постепенно доходили и самые беззлобные, самые смирные и добродушные.

А еще лучше, чтобы директор просто сделал так, будто ничего и не было. Будто турнир закончился победой — неважно чьей — и все просто стало хорошо. И они разбрелись бы, усталые и довольные зрелищем, по гостиным — обсуждать, радоваться, поздравлять друг друга и готовиться к скорому отъезду домой.

Древняя-древняя мудрость.

Гарри видел это на лицах стоящих рядом слизеринцев — судорожно сжимающих палочки, слезящимися глазами вглядывающихся в происходящее внизу, кусающих губы и не знающих, что им делать.

Не ввяжутся, и выживут. Ввяжутся, и их убьют.

Не ввяжутся, и друзья и преподаватели — ставшие за более чем полдесятка лет близкими люди — погибнут, если уже не погибли, прямо на глазах. Ввяжутся, и на семьи ляжет метка неповиновения, и восставший из мертвых Темный Лорд им это припомнит.

— Ребят, я так не могу, — всхлипнула Мари Стоун. — Куда нам, а? Спасибо Снейпу, вывел, хотя бы часть малышни дал спасти. А нам как теперь? Ну давайте хотя бы попытаемся с умертванцами договориться! Давайте же хоть что-нибудь…

— Нельзя на глаза старшим показываться, — сухо оборвал ее Сандерс, за неимением лучших кандидатур, взявший управление толпой растерянных и подавленных слизеринцев на себя. — Змея разворотила половину трибун. Как ты по тем развалинам пролезешь, а, Стоун?

— Вам лучше остаться здесь, — поддержал его Гарольд. — И не высовываться.