Чтение онлайн

Кап.

В следующем помещении лежал разорванный матрас, а пол был усеян использованными презервативами. Людивина предпочла не думать о гнусной сцене, которая здесь разыгрывалась.

Кап.

В соседней комнате была обустроена курилка, повсюду валялись трубки для крэка. Почему наркоманы тусовались здесь, а не на верхних этажах, подальше от сырости и грязи? Неужели боялись туда соваться?

Пацаны могут собой гордиться! Я рассуждаю так, будто это действительно дом с привидениями!

Кап.

Сеньон, дернув ее за рукав, указал на развилку впереди. Коридор справа был весь покрыт граффити. Свет фонарика выхватывал рисунки из темноты: языки пламени, перекошенные морды, вытаращенные глаза, фонтаны крови, рога, вилы… Адское пламя пожирало каждый квадратный сантиметр стен, и в нем таились демоны.

– Миленько. Дорогие гости, чувствуйте себя как дома, – усмехнулась Людивина.

В конце коридора оказалась бетонная лестница, ведущая вверх, на первый этаж. На каждой ступеньке красовались слова: «Бегите», «Нет», «Нельзя», «Здесь говорят мертвые», «Плата за вход…», «…ваша душа», «Будьте прокляты», «Логово дьявола». На стене первой лестничной площадки, напротив пролета, была нарисована красно-черная голова Зверя, очень реалистичная. Сатана смотрел на гостей исподлобья, хмуро, но с плотоядной ухмылкой, приветственно подняв огромную когтистую лапу с открытой ладонью.

– Что-то не хочется дальше подниматься, – признался Сеньон.

– Я тебя умоляю, хватит уже ныть.

Людивина зашагала вперед, и напарнику ничего не оставалось, как устремиться за ней, чтобы не застрять одному в потемках. Проходя мимо дьявола, Сеньон перекрестился и поднял к губам маленький крестик, висевший на цепочке у него на шее. Окна на первом этаже тоже были замурованы, коридоры тонули в гнетущей темноте. Жандармы оказались в просторном холле с двумя коридорами и лестницей, которая вела на верхние этажи.

– Если бы ты был психом, повернутым на черной магии и прочей херне, где бы ты устроил себе логово? – спросила Людивина.

– Ты реально думаешь, что я могу ответить на такой вопрос?

Она неодобрительно поцокала языком:

– Какой ты скучный, Сеньон…

И с помощью фонарика принялась изучать пол, высматривая следы на толстом слое пыли.

– А будь я фанаткой всякой жути, я бы предпочла закрытые места, где света поменьше. По-моему, логично, а?

– Тебе виднее.

– Значит, он устроился где-то здесь, поближе к выходу на случай бегства. Ведь этот тип должен быть параноиком, так? На втором этаже окна тоже забиты, но оттуда до выхода слишком далеко. А на верхних все открыто. Так что, я думаю, он тут, на первом.

Бледный луч скользнул по выпотрошенным почтовым ящикам и явил взгляду десятки оплавленных свечей. По одной в каждом ящике.

– Я бы сказала, мы на верном пути, – пробормотала Людивина.

Она огляделась и помедлила, выбирая между правым и левым коридором. Здесь было прохладно, по коже бежали мурашки, руки леденели, хотя Людивина была в кожаной куртке. Может, все дело в отсутствии дневного света?..

– Туда, – сказал Сеньон, когда фонарик снова осветил левый коридор.

– Почему?

Напарник указал на перекладину над проемом. Людивина и не заметила этот небольшой рисунок. Пентаграмма, от руки нарисованная красной краской, «охраняла» вход.

– Это эзотерическая штука, – сказал Сеньон. – Перевернутый пентакль. Дурной знак.

– Ты разбираешься в таких вещах?

– Про пентакль знаю, и все.

Людивина пошла первой. В одной руке она держала фонарик, другую положила на рукоятку дубинки, готовая в любой момент выхватить оружие. Здание дышало. По длинным тоннелям гуляли холодные сквозняки, заставляя его стонать. Усталый стальной скелет то и дело поскрипывал, каждый звук раскатывался эхом по этажам, словно в анфиладе огромных залов, а отголоски сливались в зловещий хор. Эхо – призрак звука, мысленно твердила себе Людивина, чтобы успокоиться, ничего больше. Просто до чертиков реальный призрак.

Коридор, в который выходили двери заброшенных квартир, был полон препятствий. Скутеры без колес – как они сюда попали? – опрокинутый шкаф, искореженное металлическое основание кровати, на котором ископаемыми гусеницами болтались пружины. Грязный дырявый линолеум был завален книгами с вырванными страницами. Их было так много, что Людивине казалось, будто она идет по руинам библиотеки.

– А еще говорят, что культура не ночевала в криминальных кварталах, – хмыкнула она.

Но Сеньон не ответил. Он был слишком напряжен, обстановка не позволяла расслабиться. В здании то и дело что-то скрипело, и каждый раз жандармы оглядывались, словно за ними шла тень. Кроме того, усиливался какой-то отвратительный запах.

– Ты тоже это чувствуешь?

Сеньон кивнул. Едкая смесь гнили и тошнотворной кислятины, парфюмерный букет из гниющих цветов, тухлое мясо и скисшее молоко – концентрация всего этого вышибала дух.

– Падалью воняет, – заключил Сеньон. – Черт, надеюсь, это не то, о чем я думаю…

Людивина думала о том же. Где-то здесь труп.

Несмотря на интенсивность, запах был не настолько выраженным, чтобы говорить с уверенностью. Он мог исходить от животного. Разлагающееся тело человека воняет куда сильнее. Пять литров свернувшейся крови, внутренности, кишащие личинками, газы изо всех отверстий, гниющая плоть – в общем, уровень вони должен соответствовать объему источника, то есть быть невыносимым.

Один судмедэксперт сказал Людивине: «Представьте себе, что в комнате пролили шестидесятилитровую бутыль прокисших духов. Вас все еще удивляет, что трупы так пахнут? Меня – нет». И Людивина тоже перестала удивляться. Но здесь запах был не таким концентрированным.

Только бы он не сделался сильнее…

Совсем близко послышался какой-то звук. Тихое неровное жужжание. Луч фонарика отыскал его источник – туча мух почти целиком закрыла останки кошки, приколоченной гвоздями к середине двери. Глаза несчастного животного вытекли, пасть разинулась, в распоротом животе пировали двукрылые, откладывая яйца в это удачно подвернувшееся «гнездо».

Людивина потянула ворот футболки, чтобы закрыть нос и рот. Знаками показала Сеньону, что сейчас распахнет дверь, а он пусть войдет первым.

Петли скрипнули.

Здоровяк легким движением раздвинул телескопическую дубинку и шагнул в квартиру. Луч фонарика Людивины вычерчивал ему путь на полу, который был завален рваными картонными коробками. Стены были сплошь покрыты красными словами. От пола до потолка их исписали мелким, почти детским почерком, кое-где с пентаграммами, узорами, бараньими головами и рогами. Несколько слов были крупнее остальных: БЕЛИАЛ. МОЛОХ. АЗАЗЕЛЬ. САТАНА.

Вдруг все здание затрещало. Долгий стон разнесся из коридора в коридор по всем лестничным клеткам.

Трупный запах стал еще сильнее, превратился в невыносимый смрад. Сеньон закрыл рот и нос сгибом локтя.

Впервые с тех пор, как они вышли за ворота жандармерии, Людивина решила, что все-таки поторопилась. Они оба не понимали, к чему готовиться. Изначально планировалось найти потенциального свидетеля и задержать его для допроса, обо всем остальном она не имела представления. И теперь, когда они уже проникли в логово сумасшедшего, она вдруг осознала, что, если ситуация выйдет из-под контроля, придется тем же путем как-то выбираться на свежий воздух.