Чтение онлайн

Вождьнастолько однозначно воспринимается в контексте данной главы, что ни один другой переводчик не осмелился его использовать. ВАМ перевела Bossкак Шеф(ВАМ ВК.327), используя то же самое слово, что и для Chief — просчет, который никогда не одобрил бы Толкин. Будучи филологом, он подбирал слова настолько тщательно, что, если использовал два различных названия, то и переводить их следует также двумя разными словами. Версия Боссау К&К была такая же: Шеф(К&К ВК.398), что хорошо подходит для второго элемента пары Chief /Boss — Начальник/Шеф. Г&Г избежали проблемы обычным для них способом, попросту опуская фразу со вторым прозвищем (Г&Г ВК.317, Г&Г 2002.1007), Волковский и Яхнин составили им компанию (В ВГ.510; Я ВК.298–299). Грузберг, оставаясь верным своей цели не русифицировать повествование, употребил еще одно слово, заимствованное из английского, такое, о котором, когда я учил русский язык, все студенты — с напускной серьезностью — говорили: «это — старое русское слово». Перевод Грузберга — Босс. Оно точно соответствует другой половине его пары Chief/Boss — Шериф. Александрова не согласилась с этим и заменила второй элемент пары на Хозяина, слово, которое употребил также и Уманский (У IV.843), что по тону соответствует ее использованию Головыв досоветском значении. В рамках того времени Хозяинбыл владельцем поместья или состояния. Тем не менее, ее выбор неудачен по нескольким причинам. В контексте Толкина, слово Хозяинуже используется применительно к Тому Бомбадилу и Фродо как хозяину Сэма. Толкин никогда не одобрил бы употребления одного и того же слова в таком двойном назначении. В советском контексте, окружение Сталина называло его не иначе, как Хозяин. Это вновь добавляет политический нюанс, которого однозначно стремился избежать Грузберг. У Немировой «Губернатору»соответствует начальство, существительное, которое обычно означает несколько больших начальников, а в разговорной форме используется в значении босса.

В версии Муравьева следующим политически заряженным словом в эпизоде ареста было конвой(фраза «проследовать под нашим конвоем»). Хотя слово конвойпо смыслу не отличается от английского convoy, применительно к военно-морским конвоям периода Второй мировой войны, но «под конвоем» заключенных доставляли в ГУЛАГ. Эта фраза выделяется в описании Надежды Яковлевны Мандельштам того, как НКВД использовало «бессонный режим» и многочасовое ожидание «под конвоем» у дверей следователя в качестве тактики допросов в тридцатые годы [143] . Примеры, которые предлагает толковый словарь для конвоираи конвоировать, непосредственно относятся к заключенным(БТСРЯ, с. 447–448). «Военный энциклопедический словарь» далее уточняет, что обязанности вооруженного конвоя возложены на специальные милитаризованные части Министерства внутренних дел (МВД), выполняющие задачи по охране и сопровождению (конвоированию) арестованных, осужденных, военнопленных (с. 350) <...> а также находящихся под следствием и судом или осужденных (с.349) [144] . Для советского читателя слово конвойсвязано со значительно более мрачными образами, чем эрзац-полисмен Толкина, предлагающий Фродо «сохранять спокойствие».

У других переводчиков фразы о том, как хоббитов попытались препроводить в Байуотер, были гораздо банальнее. Вариант Грузберга наиболее точно соответствовал оригиналу, без всяких попыток подражать стилю речи советского чекиста. Его полицейский говорит Фродо: «Шериф приказал, чтобы вы вели себя спокойно. Мы отведем вас в Байуотер». Подход Грузберга сохраняет иностранный характер повествования, и не обременяет его каким бы то ни было советским психологическим багажом, который мог бы оказаться у читателя. Даже трактовка Грузберга названия Bywater — это транслитерация, а не перевод: Байуотер. Такая транслитерация скорее передает звучание слова, а не его написание, Александрова внесла некоторые стилистические изменения и преобразовала Байуотерв Приречье, которое явно лидирует — за него проголосовало большинство переводчиков.

У К&К и ВАМ полицейские в романе просят Фродо: «следовать за нами» (К&К ВК.385; ВАМ ВК.315). Эрзац-полисмен у Волковского говорит, что ему приказали «доставить» Фродо в Заручье «без лишнего шума» (В ВГ.490). Карикатурный полицейский у Немировой велит «последовать за нами без сопротивления!» (Н ВК.281). Г&Г целиком замяли вопрос о сохранении спокойствия, как всегда, опустив это в своей версии,

Бобырь отправила всю эту сцену в небытие, но Уманский восстановил ее, не используя нарочитые намеки на советскую действительность. Его карикатурный полицейский говорит:

Яхнин превращает собирающихся совершить арест полицейских в ораву запуганных шутов. Когда полицейский у Яхнина зачитывает свою официальную речь, рассказчик сообщает читателю, что полицейский замечает, как Фродо хватается за свой меч (что совершенно нехарактерно для толкиновского Фродо). Эрзац-полисмен Яхнина сразу приходит в замешательство и начинает запинаться и мямлить, что они, дескать, лишь выполняют распоряжение (Я ВК.287). Полицейские подобного толка вообще не представляют никакой угрозы, и Фродо с компанией вдоволь посмеялись над ними.

Оправдание «я лишь выполнял распоряжение» доказало свою несостоятельность на Нюрнбергском процессе и повсеместно привило солдатам и полицейским ощущение личной ответственности. Личная ответственность и свобода выбора — сердцевина философии Толкина, и ответ полицейского у Яхнина — плевок в лицо толкиновскому мировоззрению. Толкин выдвигает на первый план свободу выбора у Бильбо и Фродо в «Походе на Эребор», где Фродо говорит, что каждый из них — и он, и Бильбо — могли бы отказаться делать то, что они делали, и что Гэндальф «был бы не в силах заставить» их. Ему не дозволялось даже пытаться (АН 2002.370).

В то время как Гэндальфу не дозволялось их принуждать. Темные силы подобного ограничения не имеют. Толкин показывает это, оправдывая участие Робина Смоллбарроу в действиях ширрифов. Участие Робина вынуждено. Если кто-нибудь из хоббитов отстаивает свои права, сознавая свою личную ответственность, люди Шефа тащат их в тюрьму или избивают (R347). Философская пропасть между оправданием полицейского у Яхнина и тем, как оправдывается Робин Смоллбарроу, столь же глубока, как Большой Каньон. Яхнин опускает слова Смоллбарроу, которые в политическом климате СССР произвели бы эффект разорвавшейся бомбы на советского читателя, которому ситуация Робина показалась бы неприятно знакомой. Оправдание Яхнина не сильно побеспокоило бы советского цензора, настолько явно оно указывало на нацистов, а не на советских чекистов как прототипов отрицательных персонажей. Хотя пересказ Яхнина был издан в постсоветский период, тем не менее, до некоторой степени его версия является вполне советской.

Ответ на вопрос, кому Фродо с компанией были бы переданы в Байуотере, стал в версии Муравьева третьим политически заряженным словом в этом эпизоде. Согласно Муравьеву, в Приречье они были бы «сданы с рук на руки охранцам» (М ВГ.314) — явная ссылка на царскую охранку. Для советского читателя, переход от одной позорной тайной полиции — неважно, царской или нет, — к другой — НКВД, КГБ — осуществился бы почти машинально. В толкиновском оригинале Фродо с компанией должны были быть переданы «людям Шефа» (R.346). Само собой разумеется, что у других переводчиков варианты «людей Шефа» были гораздо более нейтральными. Этим третьим заряженным ключевым словом, Муравьев готовит сцену для последующего «показательного процесса». Для советских читателей из версии Муравьева однозначно следует, что Фродо с компанией, арестованных по приказу Генералиссимуса(Сталина), доставят под конвоем в Приречье, где их передадут охранцам(НКВД предшественник КГБ), для «выбивания» из них показаний, которые затем могут быть использованы на показательном процессе.

То, что Муравьев имел в виду показательный процесс, явствует из его описания суда. На этом суде, по версии Муравьева, Фродо не сможет выступать в свою защиту, вплоть до вынесения приговора. В своей книге о показательных процессах Джоэл Кармайкл пишет: «в большинстве случаев о защите речь вообще не шла» [145] .

Версия Муравьева соответствует тому, о чем рассказывала в своих мемуарах [146] Надежда Яковлевна Мандельштам, жена репрессированного поэта Осипа Эмильевича Мандельштама. Приговор был предопределен, пишет она. Многие процессы проводились по подготовленным сценариям, которые включали и заранее вынесенный приговор [147] . С другой стороны, суд, по версии Толкина, является отражением английской судебной системы. Обвиняемый имеет возможность выступать в свою защиту в процессе слушаний. «Когда он [Шеф] начнет разбирать ваше дело, тогда и сможете высказаться» — уведомляет полицейский у Толкина (R.346 |. Однако обвинительный приговор ив версии Толкина тоже предопределен заранее, что вытекает из совета предводителя ширрифов: «Но если вы не хотите оставаться в Тюремных норах дольше, чем требуется, советую вам говорить покороче» (R.346).

И срок тюремного заключения, и место его отбывании, в версии Муравьева, конечно, являются слепком с советской действительности. В его переводе Lockholesпревратились в Исправноры, вымышленное слово, созданное на основе сокращения: исправ. Использование сокращенной, а не полной формы слова придает Исправнорампоразительно злорадный привкус бюрократического жаргона, который является очень тонким, но искусно добавленным мазком в определении характера предводителя ширрифов. Полная форма «исправительно-трудовой» — прилагательное, которое используется только как часть официального названия тюрем. Единственный пример, который дается в «Толковом словаре русского языка» — это исправительно-трудовая колония [148] , остров в архипелаге ГУЛАГ.

По версии Толкина, срок тюремного заключения, к которому собираются приговорить Фродо, не определен: «не дольше, чем требуется». Тем не менее, такая формулировка предполагает возможное освобождение из тюрьмы. Толкин намекает, что срок мог быть совсем небольшим — около года. В эпизоде, где рассказывается о первом убитом в ходе Восстания, предводитель бандитов, которые прибыли, чтобы восстановить порядок, говорит: «Или мы полсотни ваших на год отправим в Тюремные норы» (R.385) Предводитель ширрифов у Муравьева выражается гораздо более определенно и гораздо более по-советски, рассуждая о том, сколько времени Фродо мог бы провести в Исправнорах: «остаток жизни» (М ВГ.315). В версии Муравьева изменена и угроза заключить на год пятьдесят хоббитов в Тюремные норы, «на год» исчезает, а хоббиты превращаются в «заложников»: «а то заберем сразу полсотни заложников в Исправноры» (М ВГ.326).