Чтение онлайн

— Люда, мы комментируем матч.

— А! Точно! Мяч у Евгении Симоновой… то есть Глебовой! Конечно же Глебовой! Она вскидывает руку и… удар! Или… подача! Ой.

— Как ожидалось. «Птички» тоже не пальцем деланые.

— Одна из них передает другой, а та…

— Железнова!

— Ой…

— Очко команде противника. «Стальные Птицы» размочили счет на нашей же подаче. Будет туго. На месте нашего тренера я бы уже выпустили «Терминатора» на площадку.

— «Терминатора»?

— Евдокия Кривотяпкина практически не совершает ошибок в игре и всегда ведет себя хладнокровно и выверенно. Кто-то из команды прозвал ее «машина-убийца», вот прозвище и закрепилось.

— «Терминатора» нужно выпускать, я согласна, Зоя. Потому что первая же подача принесла нашей команде очко и…

— Принесла очко команде противника.

— Да! Точно! Команде противника. Это плохо. Плохо же?

— Конечно плохо! Первый мяч в игре — это важно! Это как предзнаменование! Как пророчество! Очень трудно, знаешь ли, против течения плыть. Я считаю что Нина Сергеевна совершила ошибку, усадив «Терминатора» на скамейку в первой партии… мы должны были доминировать с самого начала! Первый мяч это… это…

— Как потеря девственности?… извини, я волнуюсь, потому могу нести всякое, извини…

— Нет, ну в целом ты права. — неожиданно соглашается с ней Зоя Пряхина: — наверное и так можно сказать. Первый мяч… хм… в любом случае сейчас будет вторая подача. Надеюсь, наши смогут исправить ситуацию.

— Мяч у другой команды. Высокая девушка с хвостиком и номером «восемь»… какая-то Синицына Ю. Не знаешь кто такая?

— Без понятия. В команде «Птичек» я хорошо знаю только двоих — номер пять и номер десять. Пятый номер — это Лилия Бергштейн, про нее из Ташкента легенды привезли что она и в теннис играть умеет и с тренером своим мутит…

— Да что ты говоришь?!

— А десятая — это Арина Железнова, ну про нее все кто волейболом интересуется знает. «Гений поколения», единственная несовершеннолетняя в высшей лиге. Командирована от «Крыльев Советов».

— А разве это честно? Присылать к нам таких вот монстров из высшей лиги?!

— Правила дозволяют иметь легионеров в составе команды, если их число не превышает двадцати пяти процентов от общей численности.

— Ох, ну хоть бы предупредили заранее, что к нам каких-то чудовищ из высшей лиги везут! Я бы морально подготовилась, валерьянки попила бы перед эфиром. Ну или настой пустырника…

— Помогает?

— Помогает. Вот, тут написано что Юля Синицына раньше играла за команду области, «Красные Соколы», у нее кличка страшная — «Черная Птица». Видимо из-за того, что она сама страшная… И… эта Синицына с восьмым номером уже подаёт! Ого какой прыжок! Это… разрешено вообще?!

— Это силовая подача. С прыжка. Сложный элемент.

— И… ой! Мяч как пушечное ядро! Наши… наши не успели! Это что, ещё одно очко «Птицам»?!

— Эйс. Подача навылет. Ноль-два.

— Ноль-два! Мы проигрываем ноль-два и матч только начался! Зоя, скажи что-нибудь обнадёживающее! Скажи, что мы победим! Скажи, что Иваново не начинает войны, но заканчивает их! Скажи что позади Москва, хотя вообще не позади а черт-где к юго-западу, но ведь если мы будем смотреть на северо-восток, то юго-запад будет сзади! Мы не можем проиграть, Зоя и вовсе не потому, что я поставила на победу бутылку шампанского и баночку черной икры, а потому что не можем! Иваново — это город девушек, неужели мы не могли выбрать из стольких девушек талантливых?! Зоя! Скажи что-нибудь обнадеживающее!

— Хм.

— Это не обнадёживающее! Это вообще не слово! А мяч снова в руках этой ужасной и отвратительной Синицыной! Посмотри какая у нее уродливая морщинка на лбу когда она хмурится! Уверена, что в старости она станет каньоном! Оврагом! Это сейчас она тут прыгает со своими длинными ногами и руками, но скоро сгорбится и станет морщинистой! Ай! Снова в прыжке! Зоя! Зоя!

— Прекрати меня трясти уже! Очко команде соперников. Никто из наших такие подачи не сможет принять. Время выпускать «Терминатора», иначе мы так в засадном полку все Куликово поле просидим…

Счёт 0:5. Пятая подача «Птиц» подряд. Синицына с восьмым номером методично расстреливала заднюю линию «Текстильщика» с методичностью отбойного молотка, и никто не мог ее остановить.

Нина Сергеевна, тренер «Текстильщика», сидела на краю скамейки и чувствовала, как у неё начинает дёргаться левый глаз. Она покосилась вправо. Катя — нет, Дуся, Дуся Кривотяпкина, нужно привыкнуть — сидела на самом краю скамейки, чуть в стороне от остальных запасных. Спина прямая, руки на коленях, взгляд устремлён на площадку. Она не ёрзала, не кусала губы, не грызла ногти — ничего из того, что делали остальные девочки, когда нервничали. Просто сидела и смотрела. Спокойная. Конечно, подумала Нина, чего ей волноваться, она столько матчей видела… а тут — первая лига, почти любители.

— Дуся, — тихо позвала Нина.

— Да.

— Выходишь. Меняешь Свету.

— Нет.

Нина моргнула. Озадачилась. Развернулась к собеседнице полностью, всем телом и посмотрела на нее внимательно. Та даже головы к ней не повернула, просто «Нет» и продолжает на площадку смотреть как ни в чем ни бывало.

— Что значит «нет»? — спрашивает Нина, начиная закипать. Ну, Катька, снова из тебя звезда полезла… и какого черта я с тобой согласилась дело иметь…

— Рано.

— Рано?! — Нина едва удержалась, чтобы не повысить голос. — Мы проигрываем ноль-пять! Они нас размазывают! Что значит «рано»?!

Девушка повернула голову. Медленно, плавно, как сова. Её глаза — серые, холодные, с каким-то странным выражением — встретились с глазами тренера.

— Синицына устаёт, — сказала она. — Силовая подача с прыжка — энергозатратный элемент. Ещё две-три подачи, и она начнёт ошибаться. Или её заменят.

— И что? — не понимает Нина.

— Если меня выпустить сейчас, я сломаю её серию. Мы отыграемся, возьмём пару очков, может быть, догоним. Но Синицына отдохнёт и вернётся во втором сете свежей. — Дуся чуть наклонила голову, как будто объясняла очевидное несмышлёному ребёнку. — А если подождать, она совершит ошибку. Если выйду я — то она уступит сопернику, у нее будет стимул играть лучше. Если она сама совершит ошибку — то в следующем сете будет бесполезна. Начнет сомневаться в себе.

Нина открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Ты… ты серьёзно сейчас?

— Я всегда серьёзна, Нина Сергеевна.

На площадке раздался свист. Шестое очко «Птиц». Трибуны притихли — даже самые преданные болельщики начали терять надежду. Мужик с плакатом «ДУСЯ — НАША ГОРДОСТЬ» сидел с таким лицом, будто его любимая собака только что описала его новые туфли.

— Дуся… — Нина понизила голос до шёпота. — Мы не можем слить первый сет. Ты понимаешь? Это первая лига. Это серьёзные соревнования. Мы можем проиграть, но мы обязаны показать руководству красивую игру и то, что мы старались, понимаешь? Иначе и меня и тебя ссаными тряпками погонят…

— Не переживай ты так, Нин. — Дуся на мгновение перестает быть Дусей и становится Катей Рокотовой, уверенной в себе и опасной: — я знаю.

— Откуда ты знаешь?!

Дуся снова посмотрела на площадку. На Синицыну, которая готовилась к очередной подаче. На Железнову, которая стояла у сетки, скрестив руки на груди. На маленькую фигурку либеро с пятым номером — Бергштейн, кажется — которая что-то говорила своим, активно жестикулируя.

— Потому что я знаю эту команду, — сказала Дуся тихо, почти про себя. — Знаю, как они играют. Знаю их сильные стороны и слабые. Знаю, что Железнова взрывается, когда её злят, и начинает бить в полную силу, забывая о тактике, она — их ударный кулак. Знаю, что Бергштейн — сердце команды, и если выбить её из колеи, остальные растеряются. Эти «Птички» у меня как на ладони. У них есть сердце, есть руки, способные сжаться в кулак, но нет головы. Нет мозгов. Вернее так — у них голова отдельно от тела, вон на скамейке сидит. — она кивает в сторону тренера «Стальных Птиц», который что-то говорит своим запасным.