Чтение онлайн

Одно я понимал, что было бы грешно и опасно для нас всех, если бы мы вместе жили, и поэтому я думал лучше быть "мертвым" для вас.

Истванько замолчал, а из груди Филина вырвался глубокий стон.

– Ты ради нас хотел быть "мертвым", а я еще недавно мучился из-за того, что являюсь убийцей, как Каин.

– Ты? Почему?

– Мне казалось, что я вторично утопил тебя, принудив эмигрировать в Америку. Ивка тебя больше любила, и, не будь меня, вы жили бы счастливо, вы так подходили друг ко другу. Со мною же она зачахла от печали. Мой отец тоже вскоре умер. За матерью я ухаживал до самой ее смерти, но не мог ей заменить тебя. Видишь это пожарище, где когда-то стояла наша хижина, в которой мы некогда были так счастливы? Когда я поступил на военную службу, я все сдал соседу в аренду. Он не заботился о хижине, и она сгорела до тла. Я не мог, да и не хотел ее снова выстроить. К чему? Я же был один-одинешенек на белом свете. Вокруг было тихо. Что же происходило в сердцах обоих братьев? Наконец Истванько прервал молчание.

– Прости меня. Петр, - сказал он.
– Это было нехорошо с моей стороны, что я скрывался от вас, тем самым причинив вам много горя. Я себе воображал, что ты счастливо живешь, окруженный детьми и Ивкой, которую я так любил, среди наших прекрасных гор, и не мог побороть в себе чувство зависти, ревности и недоброжелательства. На самом же деле ты томился в одиночестве и недолго наслаждался семейным счастьем. Это было нехорошо, что я не давал о себе знать. Однажды, когда до меня дошло известие о смерти отца, я написал матери письмо, но не отослал его. "Лукаво сердце человека и крайне испорчено" - говорится в Слове Божием. Я должен был известить вас, что жив и здоров. Из-за моего молчания я причинил тебе несказанные страдания, да и матушке нанес смертельный удар. Но я поплатился за это, когда мое единственное дитя покинуло меня; и вот, почти через десять лет, наконец, я нашел ее здесь.

Тут Филина, опомнившись, встрепенулся.

– Пойдем, Истванько, мы не можем дольше задерживаться, иначе будет слишком поздно.

Они оба встали.

– У меня внизу экипаж. Кучер кормит лошадей, и мне кажется они уже готовы. Идем, по дороге мы можем продолжить наш разговор.

И оба брата вместе поехали через родные им горы и долины, где они выросли и с которыми они настолько срослись, что один из них, из-за тоски по родине, чуть не угас, как свеча, другой -- также не мог существовать без них. Но в данный момент никто из них не обращал внимания на эту красоту. Истванько уже знал, в каком состоянии находится его дочь, и здесь только Добрый Пастырь может спасти больную овечку, которая вернулась к Нему.

Он увидел свою Марию, сломанную жизненной борьбой, и по ее прекрасному облику он мог прочитать подтверждение всего того, что он ей предсказал... Заходящее солнце освещало этот "увядающий цветок , а также коленопреклоненного отца, опустившего голову на молитвенно сложенные руки. Никто не смел тревожить его в его страдании, в его молитве. Вдруг молодая женщина открыла глаза и направив свой взор на окно, запела:

Иисус, души Спаситель,

Дай прильнуть к Твоей груди.

Среди волн будь мой Хранитель,

Не оставь меня в пути.

Я Тебе лишь доверяюсь,

Я Тебе лишь отдаюсь.

Вечно зреть Тебя желаю,

Быть твоей, мой Иисус.

Ее отец тихо плакал, плакали и все остальные. А она пела и пела... Но вот песня смолкла. Больная отвела глаза от окна и пристально посмотрела в лицо склоненного у ее изголовья человека.

– Мария, моя любимая, разве ты меня не узнаешь?
– спрашивали эти дрожащие губы так нежно, как только любящий отец может говорить со своим дитем.

Ее глаза, устремленные на него, как бы оцепенели.

Вошедший в комнату доктор сделал испуганное движение по направлению к больной, но было уже поздно. Лицо больной вдруг просияло, подобно утренней заре, которая подымается над горами на смену темной ночи.

– Отец мой! Мой папочка!
– Она поднялась на кровати, протянув к нему руки. Не подхвати ее сильные руки отца, она беспомощно упала бы обратно на подушки.
– - Ты приехал? Ты простил? Ты все еще любишь меня? Ах, домой! Домой!.. Не хочу больше оставаться на чужбине. Я больше не убегу. ИисусХристос сжалился надо мною. Он меня принял... Теперь я могу умереть!
– шептала женщина, тихо плача и отвечая на поцелуи отца.

– Боже, упаси! Теперь умирать не придется!
– прервал доктор.
– Вы же не показали своего Ондрейко дедушке!

При этих словах она почувствовала в себе новый приток сил.

– Мой Ондрейко!
– вскричала она и протянула руки, ища мальчика.
– Посмотри сюда, твой дедушка приехал, И мы даже не должны были упрашивать его, он приехал сам!

В мгновение ока Ондрейко очутился в объятиях дедушки, прижавшись к его груди. Он представлял себе дедушку стариком с седой бородой, а оказалось, что у дедушки нет бороды, и он еще сравнительно молод и красив! Мальчик почувствовал то, чего раньше не знал: блаженство быть любимым. Печальное детское сердечко наполнилось радостью и сознанием того, что у него теперь есть защита и он находится в безопасности.

Ах, какие только удивительные вещи не бывают на свете! Так было и на пастбищах Гемерского. В округе были еще люди, которые хорошо знали и еще" не забыли отца дяди Филина. Они еще помнят, как он говорил, что одного из своих сыновей он хочет отправить в Америку, а другого - женить. И если тот в Америке сможет что-нибудь отложить на черный день, то по возвращении на родину они все вместе заживут под одной крышей. Они помнили и то, что пароход утонул, и от уехавшего на нем Истванько больше не было никаких вестей. И вот, чудо! Через тридцать лет Истванько Прибылинский все же вернулся домой, чтобы забрать дочь и внука. Но теперь, вдохнув в себя воздух любимых словацких гор, поедет ли он обратно за океан? Разве все эти годы он не прожил как изгнанник? Ему жилось очень хорошо, но он никогда не чувствовал себя дома. Ах, как сладко спится на родине! Но кто опишет изумление трех друзей, когда они узнали, что приехал Истванько! Узнав это, Палко побежал в лес, чтобы там выплакать свою радость. Он благодарил Спасителя, что Он навсегда утешил дядю Филина, вернув ему Истванько целым и невредимым. Особенно еще радовало Палко, что он мог сидеть у ног дяди Истванько, которого полюбил с первого взгляда, и из его уст слышать Слово Божие. Ондрейко же был счастлив, что дядя Филина и Петр были его родственниками. Мальчики радостно обнялись: ведь они двоюродные братья!

– Я сразу же почувствовала себя, как дома, - сказала госпожа Славковская, - а вас, дядя Филина, полюбила, как родная дочь.

Позднее Истванько сказал своей дочери:

– Я очень горевал, что не дал о себе знать моим родным. Но теперь я вижу, что Господь Иисус в Своей любви все обратил в добро, явившись мне в Америке, а Петру - здесь. "Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу; ибо, кого Он предузнал, тем и предопределил (быть) подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братьями; а кого предопределил, тех и призвал; а кого призвал, тех и оправдал; а кого Он оправдал, тех и прославил" (Рим. 8:2830). Филина показал своему брату владения Ондрейко. Когда молодая женщина совсем поправилась, все поехали в замок. Палко и Петр были также приглашены. Мальчики играли в парке с мячами, которые дедушка привез из Америки. Для молодой женщины слуги принесли раскладной стул. Лежа, она наблюдала за игрой мальчиков; ей было приятно видеть их радостными и веселыми. Время от времени Ондрейко подбегал к ней, лаская и целуя ее, затем снова бежал играть к товарищам. Кто может описать ту радость, которая наполняла это маленькое, когда-то покинутое сердечко?!

Тем временем управляющий показал господину Славковскому хозяйственные пристройки, скот, пастбища. Управляющий видел, что господин Славковский хорошо понимает в сельском хозяйстве.

Между тем в замке был приготовлен роскошный обед. Стол накрыли в тени каштановых деревьев. Кушанье было подано в дорогой красивой посуде, которая когда-то принадлежала гордой госпоже фон Гемерской. Замок был куплен со всей мебелью, посудой и прочим инвентарем. Все были радостно оживлены, расхваливая вкусно приготовленные блюда, многочисленные сладости. Ондрейко с радостью подчевал своих друзей, предлагая то или другое. Один только господин Славковский был немного задумчив. Он делал над собою невероятные усилия, чтобы принять участие в общем разговоре.

Когда мальчики вернулись к своим играм, позвав с собою и обоих сыновей управляющего, господин Славковский незаметно вышел. Он шел вдоль густой каштановой аллеи. Отсюда была хорошо видна часть когда-то прекрасного, но в данный момент совершенно запущенного, одичалого сада. Вскоре его нагнал Филина.

– Ты чем-то огорчен, брат мой?
– спросил он, озабоченно глядя на Истванько.
– - Полагаешь, что мы переплатили за замок, так как все находится в полном упадке и бесхозяйственности?