Чтение онлайн

– Вы не имели права производить обыск! – резко сказал Выжлов.

– Это был не обыск, а осмотр. Я действовал как частное лицо. Меня пустила служанка. Но не это сейчас главное! Я твердо знаю, что никаких игл и обломков тогда в квартире не было.

– Ваши слова не могут служить доказательством. Вы были одни. Вообще ваше вмешательство против всех правил.

– Помолчите, сударь! – перебил Дмитрий. – Вам лишь бы подследственный был.

– Я очень прошу вас, уважаемый Дмитрий Васильевич, изменить тон. Еще раз хочу указать на то, что вы несправедливы. Да и посудите сами. Даже если мы примем свидетельство доктора, – он подчеркнуто кивнул Борису, – то что оно доказывает? После его посещения Иван Федорович еще дня три-четыре был на свободе. Так, уважаемый доктор? Вот видите. Если уж улики подброшены, то… не воспримите это как попытку «очернить семью», но посмотрите беспристрастно: их мог подбросить и ваш брат.

– Да, посмотрите беспристрастно, – поддержал Самулович, – а еще задайте вопрос: «Почему Иван Федорович, если это он, не подбросил улики раньше?» И вообще, когда были подброшены эти улики и зачем? А я вам отвечу. Убийца подкинул улики, когда был обнаружен труп. До этого он считал, что Тюльпанову не найдут. Кстати, интересно почему. А вот когда появился труп – новый труп! – убийца заметался. И нашел, как ему казалось, прекрасный выход. Подкинув иглы, он не только выставлял Варвару Тихоновну убийцей Василия Кирилловича, но снимал все вопросы по ее собственной гибели – не смогла вынести мук совести… утопилась. Очень удобно. И, как видите, даже господин следователь находит такую версию состоятельной.

– Ровно потому, что ваши измышления недоказуемы, а факты – иглы – они вот: в сейфе!

– Помолчите! – вскрикнул Дмитрий Васильевич.

Лицо его было очень бледно и кривилось. Самулович обеспокоенно смотрел на своего недавнего пациента.

– Прошу вас, господа, постойте. Я не могу… У меня есть еще одна мысль. Впрочем, не мысль, а факт. Вы, Выжлов, намекали, что Иван мог убить отца, пытаясь скрыть свои «дела». Так вот, – Трушников махнул рукой.

Невысокий юркий человечек в костюме и приличном легком пальто открыл портфель и протянул ему папку.

– Это заключение по ревизии счетов той части дела, которую контролировал Иван. Пока проанализировали за последние три года. Работа будет продолжена, если нужно. Так вот, – он возвысил голос, – никаких злоупотреблений не выявлено. Под отчетом стоят подписи управляющего Губернским банком, моего доверенного бухгалтера и еще ряда весьма уважаемых людей. Надеюсь, вам этого будет достаточно. Кроме того, повторюсь, я готов внести залог. Еще раз, любые суммы!

– Дмитрий Васильевич, не стоило, право, так утруждаться. Что же касается залога. Уверяю вас, Иван Федорович сам…

Дмитрий стал подниматься. От стены отделился высокий молодой человек в очках. Он что-то шепнул Дмитрию, потом подошел к Выжлову, перегнулся через стол (как-то с большим достоинством и очень почтительно) и так же тихо кинул тому пару фраз и снова отошел. Выжлов откинулся на спинку кресла и сцепил руки.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Ваш советник прав. Зачем нам спорить. Сейчас я прикажу привести Ивана Федоровича сюда. Если он изъявит желание, вы уедете вместе. Залог… можете внести завтра или в любое удобное время. Документы можете оставить. Однако прошу вас понять, что пока полностью снять подозрения я, увы, не могу. Устраивает вас такой порядок-с?

– Пусть так.

Петр Николаевич поднялся и прошел к выходу. В это время в дверь как раз заглянул секретарь. Он что-то сказал, Выжлов повернулся, глянул на нас, на Дмитрия.

– Интересное дело, господа, – медленно проговорил он. – Мне сообщили, что приехал и просит принять Александр Васильевич. Он с вами? Нет. Что же, просите. Да, и приведите сюда, пожалуйста, Ивана Федоровича. У нас будет семейная встреча.

Он вернулся за стол, сел и стал аккуратно поправлять бумаги и перья. Все молчали. Открылась дверь. Александр растерянно застыл на пороге.

– Добрый вечер, господин Трушников. Входите, пожалуйста. Присаживайтесь, – поднял глаза следователь. – Не смущайтесь, у нас сегодня все по-родственному. Сейчас сюда приведут вашего третьего… брата. А вы с чем пожаловали-с?

– Добрый вечер, Дмитрий! Вот не ждал такой радости. Впрочем, Петр Николаевич, я к вам по очень личному делу. Уже посылал записку, если помните, и совершенно не могу ждать. Срочнейшее дело.

– Какое у тебя может быть дело? Да еще срочное? – внезапно резко бросил Дмитрий.

Взгляды братьев, наконец, встретились. Александр вздернул подбородок.

– Такое, которое к тебе касательства не имеет. Господин следователь, могу я с вами поговорить tet-a-tet [39] ?

– Можете, конечно, только видите, что сейчас происходит, – явно наслаждался Выжлов. – Времени у меня нет-с. Покинуть кабинет не могу, и выгнать из кабинета присутствующих, как понимаете, тоже нет полномочий.

– Что ж, тогда я подожду в приемной.

– Александр, – бросил ему вслед брат, – если ты насчет снятия запрета на доступ к счету в Сибирском Торговом банке, то следователь ни при чем. Можешь не ждать. Это административное дело, и запрет наложен по моему представлению.

– Ах вот как? – развернулся Александр, – мило. Спасибо, что сказал. Спасибо, что отрезал меня от средств. За что бы еще поблагодарить? Даже не знаю. А! Вот буду просто любезен. Ты хочешь узнать, зачем я здесь. Изволь. Доложусь. Пришел просить дозволения выехать по срочному делу из города. Можно? Или и там административный запрет? И что еще я не могу делать… или нет! Лучше пришли мне список, что я могу. Он будет короче, я думаю. Ты ведь теперь собираешься нас контролировать, не так ли?

– Петр Николаевич, – снова появился секретарь, – подследственный отказывается выходить из камеры. Велел передать, – он нерешительно оглядел присутствующих, – передать велел, что «не нуждается в подачках и выкупать себя не просит».

– Ага, вот так! Вот это так. Вот так мы и должны себя держать. La main qui donne est au-dessus de celle que recoit. [40] А впрочем, тут это не вполне подходит… Но все равно. Мы с Иваном так и утвердимся. На высокой, на благородной ноте!

– Молчи, Сашка! Тут ты не трогай. Ты себя с Иваном не ставь. Перед ним я виноват. О, очень виноват! Я перед многими виноват. Так виноват, что аж страшно!

Дмитрий вскочил и нервно заходил по кабинету.

– Я-то и не знал, сколько за мной горя! И деньгами не все искупается. Я хотел, думал, залью раны… все заврачую. Нет. Тут и в ноги кланяться, и терпеливо ждать. Я к Ивану пойду. В узилище. Расскажу ему, как сам страдал. Не отвергнет же он руку такого же горемыки. Ведь все эти годы я последние жилы тянул. Жил мечтой. Ничего лишнего себе, все в будущее. И вот оно пришло. Теперь помочь, загладить. Боже, ты видишь, я не знал, сколько позади меня боли. Я не знал! Только бы они приняли меня. Простили. Ведь я все отдам. Все. Только уж не тебе, Сашка. К тебе счет особый.

– Какой счет? Ты бредишь. Чем ты со мной считаешься? Что я тебе сделал? Ведь это ты – ты! – нас по миру пустил. Ты – причина несчастий, – он театрально развел руки. – Да, господа, извольте знать. В одном семействе такая трагедия. Впрочем, и раньше были подобные истории, и в самых лучших домах! Шекспир что-то подобное писал, si je me souviens bien [41] . Брат, родная кровь! Ты что, Дмитрий, думаешь, я не знаю? О! Мне все рассказали. Например, как ты наши долги по сорок копеек за рубль скупал.