Чтение онлайн

— Стойте. Не трогайте его. Всем строиться на опорный прыжок. Кларк, соберите перчатки и сложите их у двери.

К моему удивлению, они выполнили эту команду без всяких возражений. Я подошел к Денэму и отвел его к низкой скамье у стены. Я просто сбил ему дыхание, больше ничего, вот-вот он будет в норме. Когда ему стало лучше, я продолжил урок, который прошел без сучка без задоринки. Ребята старались вовсю, выполняли все нужные упражнения — никаких подсказок или указаний с моей стороны. Они смотрели на меня, словно я, как по волшебству, прямо у них на глазах стал выше ростом.

Перед концом урока я отпустил класс и подошел к Денэму. Он еще не совсем пришел в себя.

— Удар получился случайно, старина, я и сам не ожидал. Знаешь, что? Дуй-ка в умывалку и сунь там голову под холодную воду. Сразу полегчает.

— Ладно, учитель. — Голос звучал неровно, но «учитель» было произнесено без колебания или издевки. Я помог ему подняться на ноги, он сделал знак Поттеру, и тот повел Денэма в сторону туалета.

Этот случай стал поворотным пунктом в моих отношениях с классом. Постепенно я заметил, что Денэм относится ко мне лучше, а вместе с ним и его дружки. Правда, он все равно не упускал возможности отпустить какую-нибудь колкость или шуточку, но теперь они не выходили за рамки приличий, а главное, в них не чувствовалось злобы и вызова. На занятия он стал приходить чистым, старался быть активнее на уроках, вел себя вежливее, и когда этот очаг сопротивления был в какой-то мере подавлен, класс сразу заработал на более высоких оборотах. Мало того, я вдруг ощутил, что и сам отношусь к ним по-другому. Я не просто испытывал удовлетворение оттого, что они внимательно меня слушают, выполняют мои указания я уважают во мне своего учителя. Я понял, что начинаю любить, по-настоящему любить их, всех вместе и каждого в отдельности. Поначалу я шел в школу с чувством легкого беспокойства я даже испуга, но полный решимости провести уроки хорошо, потому что это была моя работа. Теперь я стал относиться к занятиям по-иному, мне хотелось учить их ради их же блага, и я искренне радовался, когда видел, что урок проведен не впустую. Общение с ними приносило мне радость, я с удивлением убеждался, что во многих отношениях они вполне взрослые люди. С каждым днем я узнавал их все лучше. Многие во время перемены оставались в классе, и мы разговаривали обо всем на свете.

Почти все они жили в больших семьях и понимали, как нужны и важны в жизни деньги. Многие считали, что им уже пора работать и хотя бы частично снять финансовое бремя с плеч родителей, да и свои потребности — одежда, косметика, развлечения — постоянно росли. Они говорили о супружестве и детях как о чем-то хорошо известном и понятном. Одной девочке даже пришлось принимать роды при появлении на свет братика, и она рассказывала об этом с материнской заботой.

Уроки все больше захватывали меня. Любую тему я старался давать на хорошо знакомых им примерах. Такой путь помогал им лучше усваивать новое, облегчал понимание абстрактных явлений. На уроках географии и истории мы беседовали и читали вслух, тут я имел счастливую возможность о многом рассказать из личного опыта. Уроки проходили живо, ребята задавали вопросы с неподдельным интересом, и часто звонок заставал нас за оживленной беседой, и никто не хотел расходиться.

Иногда на урок без предупреждения заглядывал директор, и его тоже втягивали в разговор на ту или другую тему. Это ему нравилось, и он с похвалой отзывался о моей работе. Как-то я высказал идею о походе в Музей Виктории и Альберта.

— Я бы не советовал, — ответил он. — В классе вы с ними как будто справляетесь, но вести их куда-то через весь Лондон — это совсем другое дело.

— Думаю, все пройдет нормально, сэр.

— Даже самые примерные дети, оказавшись за пределами школы и выйдя из-под бдительного надзора учителей, склонны встряхнуться и подурачиться. Ваших же учеников примерными никак не назовешь — пожалуй, они еще хуже других. В любом случае один вы не уследите за оравой в сорок шесть человек.

— Я бы хотел попробовать, сэр.

— Нет, Брейтуэйт, это исключено, но можно сделать вот что. Уговорите пойти с вами кого-нибудь из коллег, тогда я не возражаю. Правила Совета по школьному образованию категорически запрещают, чтобы один учитель выходил в город с такой большой группой учащихся.

— Я поговорю — может быть, кто-то согласится.

— Прекрасно, если она согласится, скажете мне, и я договорюсь о разрешении на этот поход.

Он хитро улыбался. Интересно, кого он имеет в виду?

— А что будет с ее собственным классом, сэр?

— Не беспокойтесь, я сам проведу в нем уроки.

В обеденный перерыв я рассказал о своем намерении мисс Бланшар.

— Вы не поможете мне с ними, мисс Еланшар?

— С удовольствием. Когда вы хотите поехать?

— Как только директор получит разрешение.

Все шло как нельзя лучше.

— А почему вы не обратились к мисс Клинтридж?

— Мне как-то не пришло это в голову.

— Понятно. — В глазах ее появилась игривая усмешка.

Когда остальные преподаватели вернулись с обеда, я рассказал о предстоящем походе и что мисс Еланшар согласилась мне помочь. Моя идея всем показалась по меньшей мере сомнительной. Я сидел и выслушивал их возражения, как вдруг раздался стук в дверь. Уэстон открыл ее, и на пороге появился Патрик Фернман. Он спросил:

— Извините, учитель, мисс Дэр просила узнать, готов ли для девочек волейбольный мяч?

— Мисс кто? — Уэстон от удивления даже запищал.

— Мисс Дэр, сэр. — Фернман взглянул на озадаченное лицо Уэстона и добавил: — Памела Дэр, сэр.

Ничего не ответив, Уэстон отошел от двери и прислонился к камину, изображая из себя человека, до крайности удивленного. Я тем временем достал из шкафа со спортивными принадлежностями волейбольный мяч и передал его Фернману, который быстро исчез, в спешке сильно хлопнув дверью.

— Ах, черт возьми! — Уэстон улыбался, но улыбка была неискренней, за ней пряталась ухмылка. — Как вам нравится? «Мисс Дэр просила волейбольный мяч»! — Он театральным жестом указал в мою сторону трубкой. — Послушайте, старина, что вы там такое творите со своим классом? Вот эти светские обращения и тому подобное? Не совсем уместно в нашей скромной обители, вам не кажется?

— В самом деле? — поинтересовался я. Я и подумать не мог, что, если мои ученики станут лучше и вежливее себя вести, мне придется защищаться. Может быть, Уэстон шутит?

— Чего вы хотите этим добиться, старина? — продолжал он. — Его волосатая рука торчала из засаленного отороченного кожей рукава, как у огородного пугала. — Ставите эксперимент в области культурного воспитания, который потом принесет пользу миллионам?

— Не совсем так, — ответил я. — Просто упражнение в элементарной вежливости. Вас это беспокоит? — Меня начинала раздражать его улыбка и покровительственный тон.

— Беспокоит меня? Ни в коем случае, старина. Но скажите, пожалуйста, вы также обращаетесь к ним «мисс» или для себя вы сделали исключение в связи со своим… привилегированным положением?

Мы оказались в центре всеобщего внимания, и я почувствовал себя неловко.

— Да, я тоже обращаюсь к девочкам «мисс».

— Что ж, весьма демократично и вполне достойно одобрения, — похвалил он, и его фальшивая улыбка стала еще слаще. — А скажите, все мы, остальные неотесанные простолюдины, тоже должны следовать вашему примеру?

— Не обязательно. Просто у себя в классе мы договорились соблюдать некоторые правила вежливости.

— Ну, слава богу! А то я думал, что вместе с Денэмом и компанией мне тоже придется величать этих немытых девок «мисс».

— Вы боитесь, что мальчишки преподадут вам урок вежливости, мистер Уэстон?

Я не мог поверить своим ушам. Это была мисс Доуз. Она, оказывается, может выступить в защиту не только мисс Филлипс!

— Мне не нужны уроки хорошего тона от этих кретинов, да и от профессиональных девственниц тоже, если на то пошло.