Чтение онлайн

— Мать или отец, которые позволяют ребенку играть с заряженным пистолетом, несут в нашем обществе заслуженное и серьезное наказание. Мы считаем, что во многих отношениях такой предмет, — он нажал на кнопку в рукоятке, и из нее с мягким щелчком вылетело тонкое зловещее лезвие восьми дюймов длиной, — такой предмет в руках мальчика представляет не меньшую опасность. Бум это оружие применено с большей силой, никакими слезами не удалось бы вернуть человеческую жизнь.

Голос звучал размеренно и значительно, он то повышался, то понижался, и вся неофициальность исчезла из маленького зала заседаний. Это была судебная машина в действии, величественная, строгая я неприступная, как и ее представитель, — казалось, чем дальше он говорил, тем значительнее и суровее становился.

— Суд ознакомился с письменными и устными показаниями мальчика и его родителей, и нам совершенно ясно, что мальчик не вооружил себя сам, а был лишь послан отнести нож точильщику. Казалось бы, обычное поручение, но оно повлекло за собой серьезные последствия. Перед лицом нападения, особенно если оно исходит от человека, более сильного физически или который внушает непреодолимый страх, многие, ища выход из положения, склоняются к применению оружия. Этот страх порой заставляет их применить оружие с большей силой и нанести ущерб куда больше предполагаемого. Хочу предупредить тебя, Патрик Фернман, и предостеречь от применения какого бы то ни было оружия в будущем. Ты должен сделать серьезные выводы из этого случая, ты и твои легкомысленные родители.

Затем судья заговорил о школе, в которой учился Фернман. Он не назвал ее, но всем, кто знал район, было ясно — речь идет о «Гринслейде». Когда он говорил, каким злом может обернуться «свободная дисциплина» вообще и практика, применяемая в одной из близлежащих школ в частности, в голосе его звучали жесткость и сарказм. Такие школы, утверждал он, — рассадники преступности, уж слишком часто ученики и ученицы этих школ появляются перед судом, обвиняемые в самых разных нарушениях.

Он заявил, что чудаки и фантазеры, проповедующие систему воспитания, никак себя не оправдавшую за многие годы, приносят подросткам района больше вреда, чем пользы. Подростки чувствуют, что могут совершать неблаговидные поступки, заодно теряя всякое уважение к общепризнанным общественным институтам.

— Люди, в чьих руках находятся судьбы и воспитание подростков, должны знать — им не уйти от ответственности за результаты, к которым приводят их непродуманные замыслы. Иногда мне кажется, что правосудие отправлялось бы справедливее, спроси мы с этих людей за правонарушения, к которым они причастны, можно сказать, самым непосредственным образом.

Он снова повернулся к мальчику, который сидел молча, ошарашенный столь гневной тирадой. На сей раз, однако, в голосе судьи звучали доброта и родительские нотки. Несомненно, сказал он Фернману, его страдания и страдания, которые он причинил родителям, уже достаточно строгое наказание. Но для его же блага мальчик будет находиться под надзором, и ему надо еженедельно в течение года приходить к сотруднику по надзору за несовершеннолетними. После этого он отпустил мальчика, тот присоединился к родным, и маленькая группка вновь в полном составе покинула зал, пытаясь улыбаться сквозь слезы облегчения.

Немного выждав, чтобы не смущать их встречей со мной, я вышел из здания суда. Я ни на йоту не был согласен с жестокими обвинениями судьи, но во мне всколыхнулось чувство ответственности за жизни подростков, по шесть часов в день находившихся под моей опекой.

Примерно неделю после суда Фернман держался замкнуто, все время молчал. Из-за больной руки он не мог писать и большую часть урока либо читал учебник, либо с интересом слушал обсуждение, но сам в нем не участвовал. Постепенно его нежная, отзывчивая душа успокоилась, и он опять стал полноправным членом класса.

В этот месяц мы, с разрешения директора, провели еще несколько походов. Выбрались на «Коппелию» в «Олд Вик», посмотрели «Гамлета» с Лоуренсом Оливье в главной роли. Для разнообразия сходили и на «Уэмбли», где выступали знаменитые американские баскетболисты «Гарлем Глобтроттерс».

Все эти выходы мы организовали на собственные деньги. За несколько дней до поездки мы прикидывали стоимость билетов, транспорта и сколько должен внести каждый. Назначался ответственный за сбор денег. Не было случая, чтобы кто-то отказался от поездки, и мы с директором решили: надо, чтобы суммы сборов были доступными для всех. Обычно мы нанимали автобус, так удобнее — все ехали вместе, все на глазах.

Поскольку поездки готовились заранее, а билеты были со скидкой, многие учителя с удовольствием ехали с нами. Вскоре и они заметили, как сильно изменились мои мальчишки и девчонки. Сначала мы в классе подробно обсуждали балет или спектакль, на который шли: когда происходит действие, какие детали быта или истории могут вызвать интерес. На обратном пути мы давали волю критике, причем их взгляды на какие-то устоявшиеся и знакомые явления часто были свежи и необычны. Им удавалось понять и оценить разные формы искусства — часть национального наследия, принадлежавшего в равной степени им и всему миру. Как мне хотелось, чтобы в эти минуты в автобусе, только обязательно невидимый, оказался кто-нибудь из ярых хулителей нашей школы и исповедуемых в ней принципов!

Поездка на «Уэмбли» тоже была по-своему интересной. «Глобтроттерс» оказались командой классных, отлично подготовленных профессионалов, сочетавших поразительную ловкость с артистизмом и умением работать на публику. Мячом они владели так, что дух захватывало, это были настоящие кудесники, и зрители, разинув рты, следили за быстротой и точностью их движений, ревели от восторга, когда непритязательной клоунадой они выставляли на посмешище своих незадачливых соперников.

Мои ребята смеялись до хрипоты, да и на обратном пути тряслись от смеха, вспоминая тот или иной забавный эпизод. На другой день меня забросали вопросами о команде и спортсменах. Ребята с удивлением узнали что некоторые из этих мастеров учились в университетах и колледжах: стереотип американского негра, сложившийся у них в основном под влиянием фильмов, высокий интеллектуальный уровень никак не подразумевал. По ходу разговора я почувствовал, что они начинают смотреть на мир несколько иначе, переоценивать ценности.

Как-то утром вскоре после начала урока в класс вошел директор.

— У меня в кабинете сидит женщина, она пришла поговорить с вами, — шепнул он, повернувшись к классу спиной, чтобы его не услышали. — Знаете, обычно я не позволяю родителям встречаться с учителями, но она объяснила мне причину, и, думаю, поговорив с ней, вы окажете ей большую услугу. Идите, я побуду с классом.

В директорском кабинете я увидел высокую, со вкусом одетую женщину, она стояла у окна и смотрела в церковный дворик. Она обернулась, и я тут же понял, кто это. Яркие, с рыжеватым отливом волосы, свежий цвет лица, горделивая осанка — передо мной стояла миссис Дэр, мать Памелы.

Мы поздоровались и сели друг против друга.

— Меня зовут Брейтуэйт. Директор сказал, что вы хотели меня видеть.

— Да, учитель, я пришла поговорить о дочери, Памеле. Я — миссис Дэр.

Я вдруг заволновался. Что, черт возьми, привело ее сюда?

— Я ужасно за нее беспокоюсь, учитель, и мне пришло в голову, что, если с ней поговорите вы, это поможет. Она очень прислушивается к вашим словам, учитель, вы для нее авторитет.

Это были приятные слова, и от сердца у меня отлегло.

— О чем поговорить, миссис Дэр? Что случилось?

Ее красивое лицо было бледным и встревоженным.

— Она стала поздно приходить домой» учитель, иногда даже после одиннадцати. Где была, что делала — ни слова, и я ужасно беспокоюсь. Она ведь уже не ребенок, учитель, мало ли что может случиться… Понимаете, я просто не знаю, что делать. — Губы ее дрожали, она пыталась справиться с волнением. Сильные пальцы тискали шелковые сетчатые перчатки.

— Но чем могу помочь я, миссис Дэр? Я только ее учитель, не более. Может быть, мистер Флориан…