Чтение онлайн

— Чудесно. Обожаю, когда Tr`es 'el'egant.

— Значит, договорились. Можем сначала сходить в кино на «Крестьянина», а потом поужинать.

— Согласен.

Она улыбнулась и быстро вышла из класса.

Я вернулся к ребятам, и они забросали меня вопросами. Джиллиан зашла ко мне в класс впервые, и они сразу почуяли, что это неспроста.

— Мисс Бланшар ваша девушка, да? — напрямик спросил Тич Джексон. — А она в порядке, будь здоров!

Я согласился, что мисс Бланшар «в порядке», и замял, таким образом, ответ на вопрос. Девочки стали обсуждать прическу, платье и туфли Джиллиан, и разговор ушел от опасной темы. Памела молчала. Похоже, она не разделяла общего энтузиазма по поводу Джиллиан.

Наступил четверг. Я волновался, как мальчишка, и не мог дождаться последнего звонка.

В светло-сером костюме и забавной черной шляпке, кокетливо сдвинутой набок, Джиллиан была само очарование. Уэстон вышел из ворот следом за нами, и я подумал: хотел бы ты, милейший, оказаться сейчас на моем месте? Мы сели в автобус, в Олдгейте сделали пересадку и уселись в передней части двухэтажного автобуса. Джиллиан сразу взяла меня под руку, и мы оказались в уединенном прекрасном мире, мы нежно и счастливо шептались, глупо ворковали обо всем, что встречалось по дороге. Тут же мы изобрели игру и назвали ее «дилижанс». Дилижансом был наш автобус, а каждая остановка — постоялым двором или гостиницей. Мы смотрели по сторонам и по очереди придумывали названия для остановок. Например, остановку в Олдгейте мы окрестили «Насос и колокол» — здесь находится олдгейтская насосная станция, а неподалеку от нее — церковь. Следующая остановка возле поворота на Лиденхолл-стрит — «Топор и дева» и так далее. Кто не мог придумать хорошего названия, терял очко. Каждое очко оценивалось в пятьдесят пенсов. Мы здорово позабавились, от души смеясь над собственными импровизациями.

Фильм оказался прекрасным, и мы вышли из кино под впечатлением — от превосходной игры актеров, от горькой правды жизни. Возле Пикадилли-серкус сели в автобус, идущий в Челси.

«Золотая рыбка» действительно была, как сказала Джиллиан, tr`es 'el'egant. Такие уютные ресторанчики становятся популярными за один вечер и так же быстро выходят из моды. На каждом столике вместо цветов стояла небольшая стеклянная ваза, в ней плавала живая золотая рыбка. Соответственно были разрисованы и стены: переплетающиеся водоросли, кораллы. Очень уместны были манипуляции со скрытым освещением — казалось, ты попал в подводное царство. Наверно, ужин здесь стоит недешево.

Появился метрдотель и, окинув меня вопросительным взглядом, провел нас к заказанному столику. Мы сели. Завязался тихий уютный разговор, мы думали об одном и том же: между нами происходит что-то очень важное, уже понятое, но еще не окончательно признанное. Но вдруг выяснилось — нас никто не обслуживает, хотя вокруг других столиков официанты так и вертелись.

Но вот официант принес меню, положил его на стол и удалился. Я видел, что Джиллиан едва сдерживается, но взял меню, и какое-то время мы выбирали, что будем заказывать. Официант вернулся и принял заказ, держась крайне непочтительно, а потом его не было так долго, что я не на шутку заволновался. В кошки-мышки, что ли, он вздумал с нами играть?

Наконец, он принес первое. Не знаю, нарочно он это сделал или случайно, но суп из моей тарелки пролился прямо на скатерть. Я чуть отодвинулся от стола, полагая, что официант, как и положено в хорошем ресторане, быстро примет меры, но он просто стоял и смотрел на меня, а на губах его играла легкая усмешка. Затянувшуюся паузу внезапно нарушила Джиллиан. Она быстро поднялась, взяла перчатки и сумочку.

— Идем отсюда, Рик.

С гордо поднятой головой она пошла к дверям, пожираемая десятками пар любопытных глаз. Я забрал свое пальто в гардеробе и поспешил за ней.

На улице она обернулась ко мне, глаза горящими углями сверкали на бледном лице.

— Отвези меня, пожалуйста, домой.

Я остановил такси. В машине она отодвинулась от меня и забилась в угол, холодная и чужая, словно мы никогда не были знакомы, и увела взгляд за окно. Я вдруг почувствовал, что теряю почву под ногами. Захотелось куда-нибудь убежать — от Джиллиан, от школы, от всего.

Что я такого сделал? Да, официант вел себя глупо и вызывающе, но разве в этом виноват я? Она сама выбрала этот ресторан и вот при первом же намеке на трудности срывает на мне зло. Неужели наша дружба значит для нее так мало? Возле многоэтажного дома на тихой улочке у набережной Джиллиан попросила водителя остановиться. Она вышла из машины, подождала, пока я расплачусь, потом быстро побежала наверх по ступенькам. Я смотрел ей вслед. Сейчас она исчезнет, уйдет из моей жизни навсегда. Но она повернулась и сказала:

— Ну, что же ты стоишь?

В голосе звенело раздражение. Это была другая Джиллиан — холодная, злобная. Я даже хотел быстро уйти прочь, но она значила для меня слишком много. Придется испить эту чашу до дна, какой бы горькой она ни оказалась. Я поднялся за ней.

Квартира ее находилась на первом этаже. Мы вошли в небольшую, но уютную комнату: глубокие кресла, огромный старомодный диван. Три низкие этажерки с книгами, на каждой выстроились всевозможные безделушки, керамические и медные украшения, серебро и стекло. На полу лежал толстый ковер, на стенах висело несколько репродукций современных художников-импрессионистов. Из комнаты выходило три двери, наверно, в спальню, кухню и ванную. Все гармонично, и гармонию эту нарушали мы.

Джиллиан нервничала. Она швырнула шляпку, сумочку и перчатки на диван, предложила мне сесть, а сама стала бесцельно ходить по комнате и поправлять вещицы на этажерках. Движения ее были резкими, стремительными, словно она безуспешно пыталась обуздать пришедший в движение мощный двигатель. Я сидел и ждал — сейчас скопившаяся в ней энергия вырвется наружу. Но Джиллиан скрылась за одной из дверей.

Я вынул из портфеля книжку стихов и положил ее на низкий столик. Вечер безнадежно испорчен, и торжественное вручение подарка будет сейчас просто неуместным.

Вскоре она вернулась, кажется слегка успокоившись. Уже хотела сесть, но на глаза ей попался сверток с книжкой. Она разорвала обертку и заглянула внутрь. Руки ее опустились в неподдельном отчаянии.

— Ненавижу, ненавижу тебя! — Каждое слово отлетало от нее сухим, болезненным кашлем. — Ну почему ты сидел и молчал как пень?

— Ты имеешь в виду официанта?

— Кого же еще?

— А что я должен был делать? Ударить его? Ты хотела, чтобы я устроил там сцену?

— Да, я хотела, чтобы ты устроил сцену. Со скандалом и мордобоем. — В ее устах это звучало похуже сквернословия. Глаза метали молнии, она выгнулась вперед, приподнятые руки чуть сзади — разгневанная птица.

— Что бы это дало?

— Не знаю и знать не хочу. Но ты должен был ударить его, избить, растоптать… — От ярости и всхлипываний ее речь стала почти бессвязной.

— Это ничего бы не изменило.

— Почему? Тоже мне Иисус Христос нашелся! Сидишь и терпишь, как над тобой издеваются. Или ты просто боялся? Боялся? Этого обиженного богом официантишку, эту неотесанную деревенщину?

— Ты не владеешь собой, Джиллиан. Бить людей — от этого никогда не было толку.

— Неужели? А ты знаешь другой метод? Хорош метод — подставлять то одну щеку, то другую, не лучше ли показать, что ты все-таки мужчина? — Она почти визжала, как торговка на базаре. — Кто-то все время должен за тебя вступаться, брать под крылышко. Клинти заступилась за тебя перед Уэстоном. Эта девчонка Дэр заступилась за тебя в метро. Наверно, сегодня за тебя должна была заступиться я?